«Возникают вопросы: как жить с этим дальше?» Важное интервью с психиатром о ПТСР после СВО — как быть близким и как его лечить

Возвращение из зоны боевых действий — это не только радость встречи с близкими, но и серьезное психологическое испытание. У многих участников СВО опыт войны оставляет глубокие эмоциональные раны, проявляющиеся в виде посттравматического стрессового расстройства (ПТСР).

Всё больше людей, переживших боевые действия, возвращаются в мирную жизнь, которая становится для них чуждой: они испытывают трудности с адаптацией, могут проявлять агрессию и ощущать отчуждение. И чем больше военных возвращается, тем сложнее может стать ситуация.

Журналист CHITA.RU поговорил с главным внештатным психиатром Дальнего Востока, главврачом Забайкальской психиатрической больницы Ольгой Ступиной о том, как проявляется ПТСР, как близким поддержать военных, как самим ветеранам справляться с последствиями травмы и какие шаги помогают возвращению к нормальной жизни.

— ПТСР есть у каждого вернувшегося с войны или не обязательно?

— Конечно, не у каждого. Если не брать чисто военную статистику, то отмечу, что зарубежные ученые говорят, что порядка 60% людей в целом сталкиваются с психологическими травмами катастрофического плана — когда жизни что-то угрожает, когда есть экстремальные условия. А заболевают ПТСР порядка 15 процентов. Поэтому сказать, что все, кто возвращается, однозначно будут страдать ПТСР, нельзя.

У военных ПТСР не всегда проявляется классически, есть разные уровни психических расстройств. Но сегодня такой большой практики у нас, гражданских психиатров, пока нет. Почему? Потому что все участники СВО поступают в военные госпитали, и уже там с ними решаются вопросы годности к дальнейшему прохождению службы. Если выставляется ПТСР, то они уже становятся негодны к службе.

Гражданские психиатры столько пациентов не видят. В нашем 321-м госпитале есть психиатрическое отделение, и пациенты, естественно, у них есть. Но это закрытая информация, поэтому мы тоже особо ею не располагаем. Уже списанные люди иногда попадают в наше поле зрения, но это буквально единицы.

Естественно, это расстройство появляется уже позже: ориентировочно в течение полугода люди еще живут с этим, а потом начинаются флешбэки — то есть повторяются страшные картины из прошлого, то, как они воевали. Потому что на самом деле ничего хорошего на войне нет — там и смерти, и дроны людей на куски разрывают. Естественно, всё это тяжело пережить.

Многие медики, которые участвуют в транспортировке раненых и погибших, делают свою работу на уровне автоматизма, а вот уже по возвращении на гражданку у них появляются расстройства — кошмарные сны, картины стоят перед глазами. Всё это выражается по-разному: у каждого своя генетическая и гормональная предрасположенность. То есть в зависимости от того, какая адреналовая и симпатоадреналовая система, как работают гипофиз и гипоталамус — от этого и будет зависеть клиническая картина.

Картина получается достаточно разноплановой, но в первую очередь мы видим депрессивное расстройство, когда люди не могут себя найти, не знают, как дальше жить. Вот они попадают в поле зрения — и это не только военные, но и те, кто испытал любые другие акты насилия, террора и различные экстремальные психоэмоциональные реакции.

— Какие признаки ПТСР может заметить человек у себя или у близких?

— Во-первых, человек начинает плохо спать, возникают расстройства, когда повторяются картины из прошлого. Вначале это как будто не переносится на текущую жизнь, а когда всё уже закончилось, где-то через полгода наступают флешбэки, когда человек возвращается в отрицательные моменты своей жизни — психоэмоциональные, экстремальные.

Могут быть нарушения эмоционально-волевой сферы. Если это не депрессивное расстройство, то может быть возбуждение, проявление агрессии к окружающим — у военных это бывает чаще. Но мы сегодня пока этого не видим в таком объеме. Время покажет, что будет, когда закончится СВО и большая часть людей вернется. Почему? Потому что сегодня на СВО идет обычное население, а не как раньше — в Афганскую и Чеченскую войны — когда воевали в основном подготовленные специалисты, которых психологи готовили.

Сегодня мы говорим, что должна быть профилактика ПТСР, в том числе и для тех людей, которые собираются идти воевать, чтобы они были к этому готовы.

— Как понять, что это именно ПТСР, а не депрессия или другое расстройство, и что уже нужна помощь врачей?

— Иногда бывает, что сами пациенты идут к нам. Человек становится апатичным, бездеятельным, нарушается сон, он не хочет есть, не хочет двигаться, не хочет тренироваться, идти дальше вперед и что-то совершенствовать в себе и в окружающей действительности.

Если есть хотя бы частичная критика к своему состоянию, пациенты сами идут к нам на консультации и просят помощи.

Если же это уже уровень психотических проявлений, то при ПТСР могут быть галлюцинации, возникают бредовые идеи — особенно у тех, кто был на войне. Иногда это может быть связано с тем, что они длительное время находятся в зоне боевых действий, а семья остается здесь, и не всегда это у мужчин вызывает уверенность в своих вторых половинках. Это может развиваться вплоть до бредовых расстройств ревности.

— Можно ли сказать, что ПТСР у военных отличается от ПТСР у людей, которые не участвовали в войнах и получили его вследствие каких-то других травм?

— ПТСР — это посттравматическое стрессовое расстройство. Понимаете, это психическое расстройство. И клиника любого психического расстройства имеет основные клинические проявления и причины. Конечно же, ПТСР развивается только вследствие мощного психотравмирующего воздействия. Неважно, была ли это война, чувство вины, безнадежности или, допустим, насилие над женщиной или ребенком.

То есть это всё может быть при любой психотравмирующей ситуации — вне зависимости от того, военные это действия или нет. Любое другое насилие или даже смерть близкого человека также может привести к ПТСР.

— Часто глушат ПТСР алкоголем. Насколько это пагубно?

— Такое происходит потому, что, к сожалению, осведомленность о терапии у нашего населения отсутствует. Алкоголь не помогает, а только ухудшает состояние, потому что его чрезмерный прием быстро вызывает коморбидное состояние — присоединение второго психического заболевания. Злоупотребление алкоголем — это тоже психическое расстройство.

И если, допустим, на больную психику еще и алкоголь накладывается, то, как правило, это усугубляет течение заболевания — и одного, и другого, а учитывая, что они «два в одном», это дает еще менее благоприятные шансы для социализации пациента.

— Почему симптомы ПТСР могут проявляться не сразу, а через месяцы или даже годы?

— Так протекает заболевание. Сначала человек живет по инерции, а потом эти воспоминания возвращаются.

Естественно, само посттравматическое стрессовое расстройство, о котором мы говорим, считается возникающим примерно через полгода. А до этого могут быть и другие расстройства — у нас давно достаточно большой перечень диагнозов по стрессу, но сегодня акцент почему-то делается именно на посттравматическое расстройство. Почему? Наверное, потому что все ждут, когда всё закончится, будет тихо, не будут летать дроны и бомбы — и тогда вот эти воспоминания у психологически более слабых личностей могут возникнуть и повторяться.

Поэтому есть промежуток во времени, который и определяет ПТСР — примерно через полгода после события.

— Что должен сделать сам человек с ПТСР или его близкие при обнаружении первых признаков? Куда и к кому обращаться?

— Нужно обращаться за психологической помощью. Если это участник СВО, и родственники заметили, и сам пациент почувствовал, что чувствует себя не очень хорошо, у нас есть фонд «Защитники Отечества». Почему я делаю на нём акцент? Потому что там работают лучшие наши психологи, подготовленные именно для работы с участниками СВО и членами их семей. Там проводят диагностику, разбираются в ситуации. Если человек нуждается в психологической помощи, они могут ее оказать.

Если они видят, что расстройство уже более выражено — с галлюцинациями, бредом, агрессией, — тогда рекомендуют обращаться в психоневрологический диспансер, где есть кабинет медико-психологического и медико-психотерапевтического наблюдения. Иногда бывает, что таких пациентов приходится класть даже в круглосуточный стационар. Но это касается только списанных военных.

— Какие трудности возвращения к мирной жизни встречаются чаще всего?

— У людей, которые видели смерть в лицо, происходит переоценка жизненных ценностей. Возникают вопросы: как жить с этим дальше? На этом фоне они мысленно возвращаются в то время, когда воевали. Многие просто-напросто другой жизни после этого и не знают. Сегодня же на СВО попадают и очень молодые ребята. Зачастую им сложно адаптироваться, потому что они начинают сравнивать: как это было на войне и как это сегодня. Конечно, их могут раздражать люди, которые не были на войне.

И здесь психологическая помощь однозначно нужна, чтобы реабилитировать их для социума, вернуть в гражданское общество.

— Насколько ветераны СВО вообще охотно идут на психологическую реабилитацию?

— Неохотно. Им проще пойти пить, честно говоря. Почему я с вами разговариваю? Потому что вы должны донести до людей, что алкоголь только усугубляет их психологическое состояние. А психологическая помощь — это один из разделов реабилитации, который сегодня государством предусмотрен, поэтому открыты фонды и наши кабинеты медико-психологического консультирования при психиатрических службах.

То есть здесь даже до психиатров дело еще не доходит. Люди должны знать, что эту помощь можно получить без постановки на какой-либо учет, без риска лишиться водительских прав, оружия или столкнуться с какими-то жизненными ограничениями в дальнейшем.

Не нужно доводить до более тяжелых, коморбидных расстройств — алкоголем проблему не закроешь и не решишь никогда. Но, к сожалению, наши люди не всегда осведомлены об этой ситуации, и поэтому происходит то, что происходит.

— Нет ли у вас ощущения, что тема ПТСР в принципе стигматизирована в обществе?

— Стигматизировано не столько ПТСР как расстройство психики, сколько сама дисциплина психиатрии.

— Постоянные напоминания в виде ледовых скульптур на площади Ленина, баннеров о наборе на службу и так далее — они для вернувшихся военных ситуацию не ухудшают?

— Я не знаю, не слышала, чтобы какие-то скульптуры ухудшали психическое состояние. Вы знаете, люди, которые всё это прошли, я не думаю, что забудут то, что с ними было, даже если у них и не разовьется ПТСР. А то, что их помнят, знают, уважают, ценят — это, наверное, всё-таки правильно.

Может быть, иногда мы перегибаем. У нас так бывает — если уж стараемся, то очень стараемся. Но в целом я считаю, что уважение к людям, которые пошли защищать Родину, нужно пропагандировать. Я же слышу, что некоторые говорят: мол, многие пошли за деньги и всё такое. Почему они потом жалуются, что чувствуют дискомфорт в обществе? Потому что их так воспринимают. Поэтому общество должно быть более толерантным к людям, которые нас защищали.

— Можно ли полностью вылечить ПТСР? И если да, как проходит лечение, сколько времени оно занимает?

— Ну конечно, можно. Психические расстройства пограничного уровня излечиваются. Но всё зависит индивидуально от каждого пациента. Я уже выше сказала, что некоторым вполне достаточно психологической поддержки. Психологическая реабилитация — это целая программа. Сегодня для участников СВО, которые возвращаются, есть санаторно-курортное лечение, где также оказывается психологическая помощь.

Мы, конечно, прогнозировали, что так будет, и разработали целые программы психологической реабилитации. Но это не тема нашего короткого разговора. Если психолог не справляется и видит, что нужны более интенсивные психотерапевтические методики, он направляет к психотерапевту.

Если же депрессия тяжелая — человек не спит, плохо себя чувствует, — тогда мы добавляем к комплексной терапии психотропные препараты.

— То есть в основном лечение ПТСР — это беседы со специалистом?

— В первую очередь — да. И, возможно, на этом фоне всё и нормализуется. Но главное — добиться ресоциализации человека, который перенес эти расстройства, чтобы он мог жить дальше и не фиксировался на пережитом. Для этого и существуют психологические реабилитационные программы. Поэтому мы и говорим, что необязательно сразу идти к психиатру.

Даже если человек обращается к психиатру с выраженной симптоматикой, продуктивнее всего — как мы выражаемся — купировать острые проявления. Но даже после этого остается «хвост» психоэмоционального состояния. Его всё равно нужно прорабатывать психологически и терапевтически. Есть специальные стратегические методики, направленные на лечение подобных состояний.

Терапия бывает разнообразной и многоплановой — всё зависит от конкретного случая. В целом лечение любых психических расстройств подбирается индивидуально. Да, существуют клинические рекомендации, но в них перечислены разные подходы: психологические, психотерапевтические, включая психофармакологические.

— Сколько может занимать лечение?

— Всё индивидуально, зависит от человека. Если нет дополнительных вредностей, нет коморбидности и человек действительно хочет восстановиться — это одна история. А если человек отдает предпочтение алкоголю, то лечение, как правило, становится инициативой не самого пациента, а его близких. Когда уже нет критики к своему состоянию и человек не хочет лечиться, нам, конечно, сложнее.

— Что близкие могут сделать, чтобы поддержать человека с ПТСР, и что делать точно не стоит?

— Во-первых, конечно, поддерживать. Если есть мучения какие-то душевные, то надо сострадать этому человеку, близкому особенно. Мы рекомендуем и семейную психотерапию в том числе, иногда же сложно и близкому родственнику справляться с человеком, который агрессивен, который легко возбуждается после боевых действий, естественно, начинается такая же неадекватная реакция и у близких, также начинают реагировать. Соответственно в этой ситуации мы рекомендуем семейную психотерапию. То есть всё индивидуально. Опять же, смотря какие расстройства превалируют у человека.

— А есть ли что-то, чего делать прям совсем не стоит, желая поддержать?

— Бросать таких людей в одиночестве, разводиться и тому подобное. Всё-таки должна семья быть крепкой, нужно дальше продолжать и дальше жить.

— Как близким разговаривать с человеком с ПТСР, если он не хочет обращаться за психологической помощью и всячески ее избегает?

— Надо по максимуму убеждать. Потому что говорить, что иначе будет еще хуже, что надо какие-то планы совместные на будущее выстраивать. То есть должна быть любовь и терпение. Только так, в общем-то, мы сможем людей адаптировать и привести опять в наше мирное общество.

— Как человеку с ПТСР можно снижать уровень агрессии, тревоги, гипервозбудимости в повседневной жизни? Может быть, есть какие-то советы?

— В повседневной жизни, конечно, терапия, мы это снижаем достаточно легко психотропными препаратами и достаточно быстро.

— А если помимо терапии, есть ли какие-то советы, приемы?

— К сожалению, когда человек сильно агрессивный и уже не слышит никого, как чаще всего бывает, то всё-таки психофармакотерапия. Это быстрая действенная мера. А потом уже присоединяется психотерапия, психологическая поддержка, реабилитация, и тогда уже идут разговоры, как мы говорим, про жизнь. А сначала в таких состояниях, когда есть агрессия, невозможность слышать, когда руки поднимать может человек, то терапия психотропная в первую очередь.

— Вы говорите, что нужно убеждать человека идти на терапию. Как при этом себя вести, чтобы не спровоцировать как раз вспышку агрессии?

— Вести себя естественно, так, как привыкли вас видеть ваши близкие, те, которые пережили эту войну. Не надо быть другим, не надо быть нарочитым. Если ты будешь нарочитым, ты будешь создавать впечатление о том, что человек стал не такой, что он другой, что всё изменилось. Не надо делать так, чтобы человек себя ощущал изгоем в нашем обществе, тем более близким людям.

— Допустим, вы на улице встретили ветерана, вы поняли, что у него есть расстройство. Можно ли использовать какие-то психологические приемы, чтобы его не спровоцировать на агрессию?

— Не надо никаких психологических приемов. Лучше пройти, обойти и не конфликтовать. Надо понимать людей, которые это пережили, если видно, что они себя ведут не совсем адекватно. Понимаете, есть другие люди, которые этим занимаются. Если, конечно, он агрессивный, пьяный, дерется и всё прочее, то есть полиция. Врачи этим заниматься не будут на этом уровне.

То есть это всё в нашем законодательстве прописано, тут без разницы, чем ты страдаешь — шизофрения, ПТСР или какое-то другое стрессовое расстройство. Никто у нас не отменял правила поведения в обществе. Просто потом разбираются, куда везти — в полицию или в психиатрическую больницу. Это уже другой вопрос.

— Что можно делать на уровне общества, государства для профилактики ПТСР у вернувшихся военных?

— В принципе нашим государством уже отработана эта система. Есть реабилитационные центры для ветеранов СВО, есть санаторно-курортное лечение для участников СВО, для них оно бесплатное, вплоть до перелета. У нас в ДФО нет таких центров, самый близкий в Кемерове. А реабилитацией больных, в том числе психосоциальной, занимаемся мы.

Недавно мы проводили форум «Народ и армия едины», я тоже там участвовала. Там мы как раз пытались ветеранам рассказать, что мы всегда готовы оказать помощь. Я понимаю, что они сразу к нам не побегут, но они с удовольствием слушают про реабилитацию, которая предлагает санитарно-курортное лечение, я думаю, что это будет востребовано.

Ну, а то, что мы уже сегодня делаем — это фонд «Защитники Отечества», куда можно обратиться со всеми проблемами, в том числе психологическими, бесплатно.

— Может быть, по вашему личному опыту вы можете сказать, что лучше всего помогает человеку с таким расстройством?

— Опять же всё зависит от того, какой уровень расстройств возникает. Допустим, на консультацию ко мне приходил человек, который был на СВО, который с поля боя выносил трупы, раненых и который заболел, отслужив там определенное время, и был списан именно по ПТСР. Людям таким назначается терапия. Я не буду рассказывать, какая терапия, это в том числе и нейролептики, и транквилизаторы, антидепрессанты в первую очередь. Мы назначаем эту терапию, и она может быть длительной.

— Тезисно как-то тоже можете сформулировать совет жене человека с ПТСР?

— Жена, которая дождалась живого мужа, даже если он раненый и даже если вдруг у него ПТСР, должна всё равно любить его. Ведь он пришел, защищая ее, дом, детей, она должна слышать и понимать, не конфликтовать с ним, не оскорблять. Некоторые же люди по-разному к этому относятся…

То есть любить, быть терпимой, относиться с пониманием, ну и, конечно, убеждать его. Если проблемы зашкаливают — обращаться за помощью, идти вместе за руку, чтобы было понятно, что он востребованный, что он значимый для семьи человек и остался таковым.

— А если наотрез прям отказывается супруг обращаться за помощью — как быть?

— Бывает так, но если супруг агрессивный и даже без алкоголя дерется и угрожает жене, у него формируются какие-то бредовые идеи — тогда нужно скорую помощь вызвать, тогда психиатры нужны.

— А теперь совет детям человека с ПТСР. Как себя вести ребенку?

— А дети, как правило, этого могут и не замечать, и не видеть. Почему? Потому что не всегда мужчина свои переживания открывает. Но тем не менее он может быть агрессивным. Здесь уже смотря какой ребенок, какого возраста. Опять всё индивидуально. У нас просто есть и дети с ПТСР, но это уже другая история, это те, кто подвергся насилию, особенно сексуальному.

— Какой главный миф о ПТСР вы хотели бы развеять?

— Миф иногда общество создает, в том числе, может быть, и медики в какой-то степени, потому что как-то сказали: мол, чуть ли не у всех будет ПТСР и мы будем только ПТСР и лечить. Но про что я и говорю — не всегда это так и не всегда в таком большом проценте, как это, собственно говоря, было представлено.

Может быть, представлено даже больше не медиками, а средствами массовой информации, потому что, не зная другой психиатрии, почему-то все уперлись в этот ПТСР. Были флешбэки и после Великой Отечественной войны у людей, где так же воевали все люди, не только же военные, но и гражданские. Военные психиатры рассказывают, что первые моменты описания этих расстройств были как раз после Великой Отечественной войны.

То есть это всегда всё было, и психические расстройства были всегда и у всех слоев общества, независимо от национальности, расы и тому подобное.

— У меня после ваших слов вспомнились комментарии. Многие говорят: мол, во времена Великой Отечественной войны не было никаких психологов и ПТСР не было, и справлялись же.

— Всё это было всегда. Просто психические расстройства до 90-х годов не обсуждались в обществе открыто. Открытыми мы стали с 1992 года, когда появился закон о психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании. Вот с этой поры мы стали рассказывать о том, что есть. Такие рассуждения обусловлены исключительно неосведомленностью людей.

— Готово ли Забайкалье, Россия, все наши центры к возвращению ветеранов СВО, которым потребуется помощь? Как вы оцениваете?

— Мы, органы здравоохранения, стараемся готовиться. Мы обучили достаточное количество психологов по этим темам, мы учим психиатров, лекции читаем как раз про ПТСР, готовим материально-техническую базу в плане того, что, если будет необходимость, то мы будем госпитализировать.