«Наша жизнь — это путь из рук акушера в руки патологоанатома». Провели один день с танатопрактиком в морге Владивостока

Есть профессии, о которых не говорят вслух — санитары морга, танатопрактики. Их стараются не замечать и обходят стороной, потому что они напоминают нам о том, что каждая жизнь конечна. Но именно эти редкие специалисты оказываются рядом в самый тяжелый момент — когда близкий умер, и его тело нужно подготовить к прощанию: восстановить внешность, нанести посмертный грим, придать спокойный, достойный облик.

Более 15 лет санитар Игорь Струков трудится в патологоанатомическом отделении Владивостокской клинической больницы № 2. Он видел тысячи историй, трагедий и судеб, которые сподвигли его три года назад освоить танатопрактику — направление, которое в России только начинает развиваться и по-прежнему окружено множеством мифов. Журналист VLADIVOSTOK1.RU провел с лучшим танатопрактиком страны один день в морге, чтобы узнать больше о профессии на стыке медицины, эстетики и глубокой человеческой эмпатии. Специалист честно рассказал, почему выбрал такой путь, какие трудности возникали в работе с усопшими и для чего им требуется макияж.

Интервью с представителем необычной профессии началось не по стандартному сценарию. Вместо того чтобы сразу расположиться на мягких стульях в траурном зале и приступить к беседе, Игорь Струков провел для журналистов небольшую экскурсию по зданию морга Тысячекоечной больницы Владивостока.

Он встретил гостей в обычной гражданской одежде и сразу же спросил, не испугает ли нас вид мертвого человека. Первый шок и разрыв шаблона случился прямо на пороге патологоанатомического отделения.

Сначала в нос ударил запах. Приятный, слабый, сладковато-пудровый. Он витал в небольшом, но очень светлом, чистом помещении с чуть приглушенным светом. А затем глаз зацепился за черную трафаретную наклейку на белой стене прямо напротив входа с крылатой фразой родом из Древнего Рима Memento mori — «Помни о смерти».

Мини-экскурсию санитар начал спокойно и буднично — так, словно водил журналистов не по моргу, где, по мнению обывателей, живет сама смерть, а по обычному кабинету в офисе. Слева от входа расположился типичный для больниц пост дежурного с журналами и медицинскими картами, справа — холодильная камера, куда по этическим соображениям гостей не водили, и секционная — зал для исследования трупов, где проходит большая часть работы по подготовке умерших к последней встрече с родственниками.

Рядом с секционной расположился небольшой кабинет Игоря Струкова. Здесь он переодевается, хранит одежду, переданную родственниками для умерших, косметику, инструменты, профессиональную литературу и юридические книги. Танатопрактик подчеркнул, что в этой сфере «есть определенные тонкости» и законы, которые необходимо соблюдать неукоснительно.

На полу в полной боевой готовности стоят два выездных чемодана с косметикой на случай, если попросят выполнить посмертный макияж в полях или срочно перед церемонией. На крючке над тахтой для отдыха висит рабочий китель, сегодня — тот самый, победный, с международной похоронной выставки «Некрополь» в Москве, где в 2024 году скромный санитар из Приморья обошел в профессиональном мастерстве 14 коллег.

По разным уголкам отделения разбросаны кусочки своеобразной летописи профессионального пути владивостокского мастера: фотографии с форумов и курсов, сертификаты, благодарственные письма, бейджи участников. Игорь Струков старается делать так, чтобы профессиональные мероприятия были в его жизни минимум раз в год — чтобы совершенствоваться и учить чему-то новому приморских коллег. Руководство больницы только поощряет такое рвение.

Далее мы прошли в траурный зал — пространство, где проходят церемонии прощания. Его можно арендовать, если у семьи есть такая необходимость.

Экскурсия закончилась так же сдержанно, как и началась. Санитар морга уточнил, что показал лишь часть отделения — ту, где работает сам. Без внимания остались лаборатории, кабинеты врачей, оборудование для гистологических исследований — вотчина патологоанатомов.

Настало время узнать о пути простого парня из Владивостока к работе в месте, где смерть сталкивается с человеческим желанием сохранить достоинство до самого последнего момента.

На вопрос о том, была ли работа в морге детской мечтой, Игорь только усмехнулся. Никакой романтики и тем более тяги к смерти в юности не было. По его словам, всё началось гораздо прозаичнее — с необходимости зарабатывать.

«Со смертью я впервые столкнулся в 17 лет, когда учился в 11-м классе. В начале двухтысячных времена были тяжелые, и я, крепкий парень, занимавшийся вольной борьбой и тяжелой атлетикой, решил подработать. Родителей лишний раз просить не хотелось — нужны были деньги на выпускной, фотографии, аттестат, банкет. Да и когда ты сам зарабатываешь, оно тебе дороже и больше запоминается», — начал рассказ танатопрактик.

Так будущий санитар морга оказался в одной из бригад вывоза Владивостока — тогда на возраст закрывали глаза, но и об официальном трудоустройстве речи не шло. Он забирал тела умерших из квартир (так называемая домашняя смерть) и с мест происшествий, а затем доставлял их в морг судебной медицины.

«Самый первый вывоз свой, если честно, не очень хорошо помню. По-моему, это был дедушка из квартиры на четвертом или пятом этаже хрущевки. Никаких особых ощущений тогда не возникало: ни страха, ни интереса, ни внутреннего надлома. Была задача — работать и получать деньги», — пояснил Игорь.

На вопрос, как к выбору профессионального пути отреагировали родители, наш герой улыбнулся и признался, что работает в похоронном деле не один, у них, можно сказать, своеобразная династия. Два брата — брат-близнец и младший — тоже работают в похоронной сфере. Средний, Виталий, занимается оформлением документов. Младший — водитель катафалка, помогает в организации похорон, работает «в поле».

В профессию всех троих привел отец, который в свое время был водителем катафалка в муниципальном «Некрополе». Именно благодаря ему Игорь впервые оказался на вывозе и шаг за шагом втянулся в «эту похоронную канитель», как говорит сам герой. Затем, примерно в 2002 году, юноша устроился на полставки в морг Тысячекоечной больницы и параллельно работал на вывозах в муниципальной службе «Некрополь» на Партизанском проспекте.

«Однажды нашу бригаду направили к неустановленному мужчине без определенного места жительства в район старых бань возле Зеленого острова на улице Калинина. Вот это мой первый вызов, который я запомнил», — отметил он.

В юности Игорь попробовал себя в разных сферах похоронного дела: был оператором кремационного оборудования в городском крематории на Морском кладбище, водителем катафалка, рабочим по обслуживанию, занимался захоронением невостребованных умерших.

«Речь о тех, за кем в течение двух недель после установления причины смерти никто не пришел. Если родственники не объявляются, человек признаётся невостребованным, и обязанность по захоронению берет на себя город через муниципальную службу», — рассказал Струков.

Здесь танатопрактик остановился, чтобы разбить устоявшуюся в обществе страшилку о том, что тела одиноких умерших горожан или тех, кто не может себе позволить похороны у частников, якобы копят в моргах, чтобы свалить в общую кучу в одной большой могиле на Лесном кладбище.

«Чушь, это не общие могилы. Каждому — отдельный гроб, место, памятник. Если личность установлена, на табличке указывают имя, даты жизни и регистрационный номер. Если нет — только пометку „неизвестный“ и номер из журнала морга», — опроверг стереотип Игорь.

В конце концов Струкову предложили полную ставку санитара морга в Тысячекоечной больнице Владивостока, где он работает по сей день.

Интерес к танатопрактике в России, по его мнению, стал расти тогда, когда специалисты начали говорить о профессии открыто в интернете. Блоги коллег, в том числе «Некротёлка» Оксаны Томилиной, иностранные эксперты, показывающие работу без прикрас, — всё это вывело профессию из-за закрытых дверей моргов и похоронных домов. Люди увидели, что происходит на самом деле, и многие захотели попробовать себя в этом ремесле — хотя бы чтобы проверить, справятся ли психологически.

Игорь к этому тренду относится спокойно. Приморец не любит превращать сложные случаи в шок-контент и сам становится немногословным, когда речь заходит о «самом интересном». Не осуждает коллег, но предпочитает говорить о развитии и качестве работы.

«Работа санитара морга — это и есть танатопрактика. Просто раньше этому не уделяли отдельного внимания», — считает он.

В танатопрактику Игорь пришел спустя более 10 лет официальной работы в больнице в должности санитара, когда уже умел многое, базу для морга ему дали старшие коллеги: от подготовки тела до ассистирования в проведении аутопсии. Но в какой-то момент стало очевидно, что накопленных знаний недостаточно, появилось внутреннее ощущение потолка при образовании в 11 классов обычной средней школы во Владивостоке. Захотелось увидеть, как работают в других городах, какие методики используют, как решают сложные случаи.

«Санитар морга — это не отдельная профессия в документах. Чтобы работать, необходимо пройти специальное обучение и получить сертификат младшего медицинского персонала. Поэтому формально мое образование — полное общее. Тратить больше 7 лет в медицинском университете, чтобы получить высшее образование, я не хотел, да и не вижу себя врачом, честно говоря», — рассказал Струков.

Первое официальное обучение по танатопрактике он прошел в Самаре у практикующего специалиста. Затем были курсы в Новосибирском учебном центре на базе крематория.

«В то время началась специальная военная операция, и возникла острая необходимость в реставрации тел с тяжелыми травмами — огнестрельными, минно-взрывными, осколочными. Новосибирск открыл отдельный курс по работе с гнилостно измененными и травмированными телами. Это чрезвычайно трудоемкая работа: многочасовая реставрация, десятки расходных материалов, сложная пластика. Но именно необходимость подтолкнула развитие», — вспомнил санитар из Владивостока.

Следом мужчина прошел базовый курс по бальзамированию у зарубежных специалистов и параллельно читал профессиональные журналы, которые распространяются на международных выставках — в том числе на «Некрополе», за которым он следил задолго до своего участия. Почти всё — на английском, но современные технологии позволили быстро переводить тексты прямо с телефона. В журналах — фотографии, схемы, разборы сложных случаев, работа с замороженными телами, новые растворы и ноу-хау.

В профессиональной библиотеке Игоря Струкова есть и «библия» старой школы — издание 1999 года авторства Кузнецова, Хохлова и Фадеева, подготовленное судмедэкспертами.

«Книга морально устарела — тогда косметику приходилось буквально „замешивать“ самостоятельно, из извести и грима. Но как база для понимания процессов бальзамирования и реставрации она до сих пор ценна», — отметил специалист.

От теории Игорь постепенно перешел к практике и собственным наработкам. Учился тяжелой реставрации: собирал раздробленные кости черепа, воссоздавал отсутствующую челюсть, глаз, височную часть. Использовал скульптурный пластилин, гипс, специальные фиксаторы.

В одном из профильных изданий опубликована его статья о фиксации черепной коробки после вскрытия и сокрытии внутреннего шва. Проблема, на первый взгляд, техническая — но крайне важная.

Струков объяснил: если не закрепить верхнюю часть черепа должным образом, она может «поехать» — выступить вперед, съехать вбок, провалиться. Достаточно неудачно переложить тело в гроб — и появится пугающий выступ. Чтобы этого избежать, можно использовать саморезы, бинт, суперклей, соду — подручные средства, которые надежно фиксируют кости.

Этой теме он посвятил полтора часа на семинаре в Москве. Рассказывал о базовой подготовке после вскрытия, о правильном ушивании разрезов, о том, как избежать сочащихся швов.

Игорь внимательно следит за тем, как развивается отрасль в других регионах. В Санкт-Петербурге, например, при тяжелой минно-взрывной травме специалисты применили 3D-печать: по фотографии изготовили маску лица, загримировали ее, подобрали парик — и родственники смогли проститься с воином СВО в открытом гробу.

В крупных конкурсах герой публикации решил участвовать из любви к родному Приморью. Ему было обидно, что до 2024 года среди участников не звучали имена приморских специалистов — хотя выходцы из региона побеждали, представляя уже другие территории. Он хотел, чтобы о Дальнем Востоке заговорили.

Посмертный макияж наш герой осваивал сам задолго до курсов по танатопрактике. По видео коллег, которые вели блоги о работе в морге, и по роликам бьюти-блогеров. Оказалось, что разницы между «живым» и посмертным макияжем, по сути, немного, но она принципиальная.

«Вот, допустим, почему покойного можно побрызгать духами — он попахнет 5–15 минут, а потом всё, запаха нет. Потому что он холодный. На нас аромат раскрывается за счет тепла. С косметикой то же самое», — рассказал Игорь Струков.

По его словам, посмертный макияж — основа работы танатопрактика, и здесь просто подкрасить усопшего недостаточно. Цель — добавить жизни. Инструменты — привычный арсенал визажиста в виде румян, теней, консилеров и хайлайтеров, а еще фен, шпатели, воск, формалин, консервирующие и дезинфицирующие жидкости, силиконы, клей, накладные брови, усы, ресницы и многое другое.

«Еще с 90-х есть такая байка, что санитары морга красят только тональным кремом „Балет“ и, возможно, другими самыми дешевыми косметическими средствами. Это совсем не так. В посмертном макияже используют как обычную декоративную, так и танатокосметику. Из последней категории я использую зарубежную марку Dodge и средства Новосибирского завода специальных изделий. Стоимость наполнения чемодана танатопрактика может достигать сотен тысяч рублей», — уточнил мужчина.

Перед нанесением макияжа Игорь просит близких принести несколько прижизненных фотографий усопшего и внимательно изучает их. Если это женщина — как она красилась, какие оттенки выбирала, делала ли акцент на глаза или на губы. Санитар морга почти всегда просит принести ее помаду.

Очень важно, по его словам, не переборщить. В танатопрактике грань особенно тонкая. Иногда специалисту кажется, что получилось красиво и выразительно, но родственники могут увидеть иначе. «А что это вы бабушку накрасили, как на дискотеку?» — отреагируют родные. Поэтому умеренность — профессиональный принцип.

Мужской макияж — отдельная тема. Бывают случаи, когда необходимо слегка подкрасить губы, выровнять тон, подчеркнуть брови. И не все готовы это понять. Некоторые воспринимают это весьма болезненно, считая, что накрасить представителя сильного пола даже после смерти — хуже оскорбления.

Игорь признался, что при всём своем опыте живого человека накрасить не сможет, поэтому, чтобы лучше понимать природу лица, планирует пойти учиться на визажиста. Он объяснил, что разница — не только в температуре. Живое лицо реагирует неконтролируемо. Смущение, покраснение, слезы, мимика — всё это меняет макияж в процессе.

На лице умершего человека сюрпризов не бывает. Наклеенные ресницы не отклеятся, восстановленная бровь не упадет через час, тональный крем не поплывет.

Одновременно с нашим визитом к выдаче родственникам готовили пожилую женщину: в базовую подготовку вошли дезинфекция, одевание и расчесывание. От посмертного макияжа родственники отказались. Игорь рассказал об этом спокойно, безоценочно: выбор всегда остается за близкими, и никто никогда не посмеет поставить под сомнение то, каким они хотят видеть своего близкого в последний раз.

«Что бы ни захотели люди — похоронить в театральном костюме, в рыбацких сапогах или в шубе летом, — я не оцениваю. А зачем? Люди хотят видеть человека в том образе, к которому привыкли», — отметил специалист.

Он привел простой пример: бороду. Если мужчина десять лет носил густую косматую бороду, а санитар вдруг решит, что «так лучше», и полностью его побреет, родственники могут просто не узнать родное лицо. И это будет уже не про аккуратность, а про потерю образа.

Если смерть была травматичной — с кровоподтеками, переломами, ранами, специалист сделает всё возможное, чтобы убрать пугающие детали. Иногда это кропотливая реставрация — сложные травмы, восстановление черепа буквально по частям. Иногда — тихая базовая подготовка. Но в любом случае работа требует времени. А времени, как правило, нет — родственникам нужно быстро.

Посмертный грим, признался санитар, тоже делают не для умершего, а для живых. Неважно, будет ли гроб стоить десять тысяч или двести, сколько цветов и венков положат рядом. Если лицо искажено и образ разрушен, никакая дорогая обертка не спасет прощание.

«Цель танатопрактика — сохранить достоинство человека в его последнем появлении перед близкими. Помочь людям в горе смириться со смертью и дать проститься, воссоздав привычный образ умершего, чтобы было ощущение, будто он просто спит», — пояснил Игорь Струков.

Также специалист рассказал, что он и его коллеги в своей работе стремятся сделать всё возможное, чтобы людей хоронили в открытом гробу. Особенно это важно, по словам Струкова, сейчас для семей погибших военнослужащих — увидеть родное лицо, родинку, татуировку.

«Психологически увидеть — значит поверить. Убедиться. Принять. Отпустить. Ты увидел покойного — ты понимаешь, что это правда. Что ничего уже не изменишь. А если гроб закрытый, человек может потом всю жизнь мучиться: а мой ли там лежал? А вдруг ошибка? А вдруг он жив?» — пояснил санитар морга.

Игорь отметил, что в его работе главное — сохранить таинство и оправдать доверие родственников, которые буквально на руки передают ему своего самого дорогого человека. Поэтому он не ведет соцсети и делает фотографии только с профессиональной целью — спросить совет коллег, рассмотреть что-то под другим углом. Никто из посторонних никогда не увидит эти кадры.

Также приморский танатопрактик не интересуется личной жизнью умерших, не задает лишних вопросов.

«Я всегда держу в голове, что завтра люди подойдут к гробу и сохранят в памяти именно тот образ, который я создаю сегодня. За несколько часов нужно сделать так, чтобы прощание стало не шоком, а последним светлым воспоминанием. Внешний вид не должен отталкивать или пугать, потому что этот момент останется с ними навсегда. Он может потом сниться, возвращаться в памяти», — рассказал Игорь Струков.

Санитар-танатопрактик отметил, что в их морге работают только с телами умерших пациентов Тысячекоечной больницы. Это не судебная медицина и не криминальные истории — в патологоанатомическом отделении устанавливают причины смерти от заболеваний и готовят усопших пациентов к последней выписке.

Путь начинается с документов. Когда человек умирает в стационаре, он поступает в отделение вместе с историей болезни. Врач-патологоанатом внимательно изучает ее, выясняя состояние при поступлении, отметки специалистов, диагнозы, динамику лечения. Только после этого принимается решение о вскрытии.

Если в документах есть признаки криминала — побои, черепно-мозговые травмы, указания на насильственные действия, тело направляют в морг судебной медицины. Туда же его передают, если требуется судебно-медицинская экспертиза по постановлению правоохранительных органов.

Если же смерть ненасильственная, тело остается здесь. После вскрытия и установления причины смерти следующий этап — подготовка к прощанию, который начинается за сутки до церемонии. Ритуальная компания привозит одежду и согласовывает дату похорон. Тело моют, приводят в порядок, одевают. До момента выдачи оно хранится в холодильной камере — обычно не более трех-четырех дней с момента поступления.

Чтобы сохранить естественный вид кожи, на лицо накладывают специальную маску — ткань, пропитанную бальзамирующим раствором. В составе формалин, вода, спирт, глицерин. Макияж наносят непосредственно перед выдачей.

«Сначала снимаю маску, лицо обрабатываю спиртовым раствором, чтобы убрать запах формалина. Затем бритье, легкая коррекция, грим. Всё делается так, чтобы родственники могли спокойно проститься, не отвлекаясь на технические детали», — пояснил танатопрактик.

Отдельная тема — бальзамирование. Самая сложная и дорогая услуга, состоящая из целого комплекса процедур. Игорь объяснил, что существует четыре вида бальзамирования: поверхностное, инъекционное, артериальное и полостное. Поверхностное — это уже сама формалиновая маска на лице. Полостное — обработка внутренних органов. Артериальное — введение раствора по сосудистой системе. Инъекционное — точечная работа с отдельными участками.

«Когда ты работаешь со вскрытым телом, ты по сути используешь три-четыре метода сразу. Это не одна манипуляция, а целый комплекс, объединенный в одну процедуру, занимающий несколько часов», — отметил специалист.

Так тело проходит свой последний путь внутри больницы: от палаты — к столу патологоанатома, оттуда — в холодильную камеру, затем в руки танатопрактика, а уже потом — в гроб, к родственникам, в траурный зал.

Однако, как уточнил Игорь Струков, патологоанатомическое отделение — это не только вскрытия, как принято думать. Они занимают лишь 15–20% работы врача, основной объем — это исследование биопсийного материала пациентов после операций.

«Когда во время операции удаляют опухоль или берут фрагмент ткани, именно патологоанатом должен ответить на главный вопрос: что это? Доброкачественное образование или злокачественное?» — пояснил специалист.

Изъятый материал проходит сложную лабораторную обработку: его замораживают, формируют, делают тончайшие срезы и помещают на стекло. Затем врач рассматривает препарат под микроскопом — почти так же, как когда-то на школьных уроках биологии мы рассматривали клетки лука. Только теперь от этих «ниточек» и «узоров» зависит диагноз, тактика лечения и, по сути, судьба пациента.

Игорь Струков не считает свою профессию особенной, а себя — уникальным. Он женат, воспитывает двоих детей — старшей дочери 15 лет, младшему сыну 6 лет, в этом году он пойдет в школу.

С женой Анной они познакомились здесь же, в морге. Сегодня она — заведующая патологоанатомическим отделением больницы, врач-патологоанатом. Он готовит тело, она устанавливает причину смерти, затем он снова берет работу на себя — ушивает, подготавливает и передает ритуальной службе.

«Семейный подряд», — улыбнулся Игорь.

Старшая дочь знает, чем занимается отец. Возможно, пойдет по стопам матери и поступит в медицинский университет — специализацию пока не выбрала. Младший еще слишком мал, чтобы вникать в детали.

Секрет совмещения такой работы и обычной жизни, по словам Игоря, прост: нужно уметь отключаться.

После смены — тренировки, прогулки, встречи с друзьями, охота, рыбалка. Игорь Струков любит выбираться на природу, несмотря на напряженный график, и всем сердцем горит Владивостоком с его морем, ветром, мостами, старыми фортами, подводной лодкой С-56 и закатами над бухтами.

В новых компаниях он предпочитает не говорить о профессии. Потому что разговор быстро скатывается в одни и те же вопросы.

«А правда, что покойники встают? А ногти растут? А они тебе снятся? А как ты вообще спишь?» — перечислил он с усталой улыбкой, на всякий случай пояснив: ногти и волосы не растут — это иллюзия из-за усыхания тканей, спит он нормально, никто из пациентов своим ходом его отделение не покидает.

Но больше всего его раздражает устаревший образ санитара морга — пьяного детины в окровавленном халате с сигаретой и стаканом водки, будто из клипа группы «Ленинград». По словам танатопрактика, этот образ родом из 90-х и давно не имеет ничего общего с реальностью.

«Сегодня в отделениях работают молодые специалисты, понимающие, что находятся в лечебном учреждении. К ним приходят родственники, представители ритуальных компаний — здесь нет места пьянству и безответственности», — рассказал мужчина.

Игорь не верит в мистику и не создает вокруг профессии ореол таинственности. Его смущает, когда коллеги превращают работу в мистические ритуалы, говорят о «прикосновении к смерти» и устраивают фотосессии с гробами. Он еще раз отметил, что его работа — это такая же профессия, как пекарь, дворник или учитель. Только они стоят в начале жизненного пути, а он — в его конце.

«У нас же есть два таинства жизни — момент рождения и момент смерти. И роддом, и морг — закрытые учреждения. Сейчас мода на партнерские роды, а раньше как было? Врач и роженица. Так и здесь — покойный и санитар. Врач принял, а я, грубо говоря, отправил», — подытожил приморец.