Купец Семенов, король Сиама и последний капиталист: онлайн-экскурсия по улице Алеутской во Владивостоке

Что может быть общего у пиратского корабля, короля Сиама и радиста-морзянщика? Ответ — улица Алеутская во Владивостоке. Несмотря на то что она не самая длинная в городе — всего около 1,8 километра, — чтобы написать всю ее историю, не хватит и десятка статей. Поэтому VLADIVOSTOK1.RU вместе с гидом-экскурсоводом Оксаной Колтаковой погрузились в историю небольшого, но очень значимого участка.

Но прежде чем отправиться в путь, наш проводник мысленно отправила нас на 161 год назад. Итак, 1865 год. Экипаж парусно-паровой шхуны «Алеут» Российского императорского флота, построенной для Сибирской флотилии в 1862 году на заводе Берда в Санкт-Петербурге, прорубил первую просеку у подножия Тигровой сопки. Так, с топора и лопаты, началась одна из главных транспортных артерий Владивостока.

«Казалось бы, какая-то не очень практичная история — слишком далеко от берега. Но здесь нужно погрузиться в контекст исторический. Выбор места был продиктован не случайностью, а суровой необходимостью: в те годы береговая линия Владивостока представляла собой сплошные болота, и проложить удобную дорогу можно было только выше, у подножия сопки», — пояснила Оксана Колтакова.

Свой путь улица Алеутская держала от судостроительных механических мастерских, где сейчас находится торговый порт, и шла до причала, где расположена стела Корабельной набережной. Там была Адмиральская пристань — остановка военных кораблей, которые традиционно встречали пушечным громом.

Гид объяснила, что экипаж шхуны «Алеут» не только дал улице имя и проложил ту самую первую просеку, но и первым организовал стоянки для торговых судов в акватории будущего порта. До этого все корабли — в основном военные — причаливали к Адмиральской пристани со стороны Корабельной набережной. Для коммерческого флота тогда попросту не было места.

Сегодня улица Алеутская начинается от вокзальной площади и заканчивается чуть дальше здания фабрики «Приморский кондитер», знаменитой конфетами «Птичье молоко» и шоколадом с морской капустой, гребешком и даже морским ежом. Наша экскурсия стартовала примерно с середины — с символического места: перекрестка с улицей-соперницей у центрального входа в Музей-заповедник истории Дальнего Востока имени В. К. Арсеньева.

«Мы остановились на углу Светланской и Алеутской не просто так. Как лучше понять эту улицу, как не с этого прекрасного перекрестка, буквально центрального, где две самые главные улицы регулярно спорят между собой, кто главнее?» — начала экскурсию Оксана Колтакова.

Но спор этот, по словам гида, совершенно бессмысленный, потому что у улиц совершенно разные судьбы и назначения. Если Светланская — это лицо военного ведомства и предпринимательства Владивостока, то Алеутская скорее про административные здания и транспортную логистику.

От входа в музей на улице Светланская, 20, экскурсионная группа двинулась направо — в сторону морского и железнодорожного вокзалов.

По пути к следующей точке маршрута гид анонсировала, что главными спутниками нашей прогулки станут эклектичная архитектура, ведь улица строилась с семидесятых годов XIX века до семидесятых годов XX века, и знаковые личности из разных эпох города.

Мы зашли в сквер имени Семенова — с лавочками и бюстом самого Якова Лазаревича. Оксана Колтакова рассказала, что человек, увековеченный в бронзе, является первым гражданским жителем Владивостока. Он прибыл сюда в 1861 году налаживать торговлю с Китаем и заодно раскрыл секрет обработки морской капусты.

На вопрос, родился ли Семенов здесь, экскурсовод ответила с улыбкой: «Здесь вообще в то время мало кто родился. Пустая территория. Всё начинали с нуля». Она добавила малоизвестный факт: именно по заказу Семенова в 1865 году сошло со стапелей первое судно, построенное во Владивостоке. Пароход назвали красиво — «Эмилия».

Рядом со сквером — архитектурный ансамбль «Серая лошадь» (дома № 17 и 19). Это советская неоклассика, или, как выразилась наш проводник, «сталинский ампир». Здания строили для особого слоя населения города: в одном селили работников НКВД и пограничников, в другом — железнодорожников.

Особенно подробно Оксана рассказала о доме № 17. Кроме квартир с трехметровыми потолками, здесь были детский сад и спортивный зал. Но главное, по ее словам, — крыша.

«Она была устроена таким образом, чтобы создать прогулочную зону. На ней можно было гулять, сушить белье и, может быть, даже загорать», — отметила работник музея.

Вид с этой крыши, как отметила гид, фееричен и днем, и вечером. А вместо привычных сегодня львов или русалок здание украшали скульптуры советской власти: красноармеец, летчица, шахтер, колхозник.

«Это признак того самого советского неоклассицизма», — пояснила экскурсовод.

Происхождение названия «Серая лошадь» Оксана Колтакова объяснила через быт. По ее словам, между домами вверх вела крутая дорога к столовой. Лошадь с повозкой не могла одолеть подъем, поэтому она останавливалась здесь и стояла, «ожидая, когда же мужички наконец-то закончат разгрузку».

«Дома были розовыми, но в годы войны их замаскировали в серый цвет — так, возможно, и закрепилось прозвище», — рассказала одну из многочисленных версий гид.

Следом за «Серой лошадью» Оксана обратила наше внимание на здание по Алеутской, 16. Сейчас там находится Приморская картинная галерея, но изначально, пояснила она, это был Русско-Китайский банк.

«Именно он способствовал строительству КВЖД — Китайско-Восточной железной дороги. Позже банк стал Русско-Азиатским», — добавила Колтакова.

Следующая остановка — сквер Юла Бриннера. Оксана назвала это место «киноиндустрией среди деловой застройки». Здесь стоит памятник актеру в костюме короля Сиама из фильма «Король и я» (12+) — за эту роль, напомнила гид, Бриннер получил «Оскара» и стал первым русским (хоть и долго скрывавшим происхождение), удостоенным этой награды.

Актер родился в 1920 году в доме № 15а по Алеутской. Но он — лишь вершина семейной истории. Гид снова погрузила нас в XIX век: его дед, Юл (или Йозеф) Бриннер, швейцарец, подростком сбежал из дома, попал на пиратский корабль, а затем построил во Владивостоке бизнес.

«Юлом он стал уже, конечно, здесь, в городе Владивостоке, когда принял русское подданство и женился на нашей красавице Наталье. Познакомились они в имении у Янковских. Там же, в Сидими, находится склеп, где позже будет похоронен Юл Бриннер старший», — рассказала она.

Дед будущей голливудской звезды, по словам Оксаны Колтаковой, приехал во Владивосток, чтобы наладить бизнес, будучи еще совсем молодым человеком с небольшим капиталом. А деньги он получил так: позанимавшись некоторое время флибустьерством, он сбежал с парохода в Харбине и поступил на службу в английскую компанию в Шанхае. Там, в конце концов, дослужился до партнерства, а когда его партнер умер — получил всё в свои руки.

«Узнав об обширной предпринимательской истории во Владивостоке, он, недолго думая, продал в Шанхае свою пароходную компанию и приехал сюда, чтобы организовать её здесь. Его современники говорили, что Юл был точен в делах, как швейцарские часы, поэтому он очень быстро завоевал авторитет среди местных предпринимателей и столь же скоро организовал совместную компанию с русским купцом Кузнецовым», — пояснила экскурсовод.

Дом № 15 — это «торговый дом Бриннер и Кузнецов», а № 15а — семейное гнездо.

Продолжая разговор о наследниках Бриннера-старшего, которых, к слову, было шестеро, Оксана Колтакова особо выделила его сына Бориса. Гид пояснила, что сам Юл Бриннер (дед) увлекся горным делом практически по наитию, не имея специального образования. Именно он начал разрабатывать Тетюхинские копи — те самые, на которых добывали цинк, свинец и серебро. Там сейчас город Дальнегорск, но тогда это были просто копи, принадлежавшие семье Бриннеров.

Поэтому своего сына Бориса старший Бриннер уже выучил основательно: тот окончил Петербургский горный университет и вернулся во Владивосток настоящим профессионалом, специалистом высокого класса.

При Борисе Тетюхинские копи разрослись до огромной компании. Оксана Колтакова назвала его «последним советским капиталистом». Ему повезло остаться у руля даже после революции, потому что советская власть остро нуждалась в специалистах такого уровня — на Дальнем Востоке их практически не было. Более того, Борису разрешили привлечь иностранный капитал, и практически до 1931 года государство закрывало на это глаза, а однажды даже выдало беспроцентный кредит на развитие.

«Бизнес — дело рискованное. Кто не рискует, тот не пьет шампанское», — заметила гид, переходя к драматической части рассказа.

Всё рухнуло, когда на мировых биржах резко упали цены на цинк, свинец и серебро. Советская власть, почувствовав слабину, начала требовать кредит обратно, а заодно упрекать в недопоставках продовольствия. Кроме того, китайским рабочим, трудившимся на копях, запретили переводить деньги на родину, и они стали массово уходить. Работать стало некому.

«И вот таким образом Борис Бриннер практически остался у разбитого корыта. Мало того, что он не может отдать кредит, он еще и должен иностранному капиталу. Советская власть это всё взяла на себя, но понятное дело: кто-то должен был ответить», — отметила экскурсовод.

Борис отвечать не собирался. Как только он почувствовал, что опасность близка — буквально под домом, где он жил (тем самым на Алеутской, 15), уже ходили сотрудники НКВД, караулили каждый выход, — семья решилась на хитрость.

«Собрались как будто бы на пикник. Вышли буквально с пустыми руками, с сачками и удочками. А в бухте Золотой Рог была небольшая стоянка китайских морских таксистов на шампуньках. Сели в эту лодочку, поехали в сторону острова Русский, и там их подобрало иностранное судно», — рассказала Оксана.

Так в 1931 году Борис Бриннер стал последним из этого рода, кто покинул Россию. Ушли с пустыми руками, но жизнь за границей, как заметила Колтакова, они смогли организовать. Интересно, что внутри семьи произошло негласное разделение: старшие поколения остались в предпринимательстве, а вот младшие потянулись к творчеству. Оперные певицы, скрипачи и, конечно, знаменитый актер, получивший «Оскара».

У дома № 15 экскурсовод переключилась на морскую тему. Она пояснила, что здесь удобно рассказывать о Дальневосточном морском пароходстве — градообразующем предприятии, без которого Владивосток был бы совсем другим.

«Начиналось оно с компании „Доброфлот“, с тех самых первых рейсов, которые переселенцев сюда привозили в 1880 году», — начала гид.

После революции предприятие стало одним из самых крупных в городе. А в военное время моряки торгового флота проявили себя как настоящие герои: Тихоокеанский флот был занят на фронтах, и защищать Владивосток пришлось именно им. Вечный огонь на Светланской у памятника морякам торгового флота, заметила Оксана Колтакова, — это напоминание: «Когда страна в опасности, торговый флот становится военным. Не бывает „торговых“ моряков».

Несмотря на смену эпох и статусов, это здание по-прежнему связано с морем. Сегодня в нём находится транспортная группа FESCO — одна из крупнейших российских транспортно-логистических компаний, выполняющая контейнерные перевозки морским, железнодорожным и автомобильным транспортом в акватории Тихого, Атлантического и Северного Ледовитого океанов. Но время меняет не только вывески, но и профессии.

«За годы существования морского пароходства многие специальности ушли в прошлое. Кочегары — пароходы теперь на другом топливе. Китобои — китобойной флотилии уже нет. И, конечно, радисты-морзянщики», — отметила гид.

Оксана обратила внимание на мемориальную доску. Глядя на нее, пояснила она, можно понять, как быстро идет время и как оно меняет жизнь.

«Представьте, мужчины уходили в рейс на несколько месяцев, до девяти, а то и до года. Единственной ниточкой, которая связывала их с семьей, была рация. Радисты-морзянщики могли передать приказ от администрации, но могли и связать тебя с домашними», — продолжила экскурсовод.

А еще, по словам гида, у радистов было негласное правило, которое не раз спасало жизни: каждый час они оставляли три минуты, чтобы слушать тишину — если в эфире появлялся сигнал SOS, его обязательно кто-то принимал. У каждого корабля был свой трехминутный интервал, когда он уходил из эфира и слушал.

Далее Оксана Колтакова обратила наше внимание на с виду неприметное здание через дорогу. Гид пояснила, что перед нами редкий свидетель ранней застройки улицы, когда камень и дерево соседствовали в одной конструкции, а архитектура еще только искала свой язык.

«У нас во Владивостоке деревянные здания тех лет практически можно по пальцам пересчитать. Вот, например, Алеутская, 10. Видите: основа каменная, под современной штукатуркой, скорее всего, скрываются старые природные камни — первый строительный материал города. А верхние этажи деревянные. Это жилое здание, квартиры железнодорожников. Примерно так выглядели типовые дома старого города», — рассказала Оксана.

А вот дом № 11 — здание Приморгражданпроекта — пример советского модерна 1970-х, где архитектурный авангард переосмыслили и вернули к жизни.

Когда мы подошли к бывшему Дворцу труда на перекрестке Алеутской и 1-й Морской (его адрес — улица 1-я Морская, 2), экскурсовод рассказала, что почти целый век улица Алеутская носила имя 25 Октября. Но не в честь революции — во Владивостоке это название связано с днем окончания Гражданской войны, когда стало понятно: город никуда не уйдёт и навсегда останется в границах России. И это здание — лучшее место, чтобы об этом рассказать.

Оксана достала фотографию — на ней дворец выглядел иначе, ниже: всего три-четыре этажа, без надстройки. А на его козырьке возвышалась монументальная композиция «Пролетарий, разбивающий цепи на земном шаре». Ее автор — чешский скульптор Франтишек (Владимир) Винклер, один из тех чехословацких мастеров, которые находились здесь в плену. Работа была создана в 1926 году. Между вторым и третьим этажами, над балконом, Винклер также разместил гипсовые бюсты Карла Маркса и Владимира Ленина.

Скульптура, к сожалению, считается утраченной. В 1967 году ее демонтировали в связи с надстройкой этажей. Где она находится теперь, неизвестно.

«Это был земной шар, опутанный черными цепями. А рядом с ним стоял молотобоец — рабочий, который молотом разбивал эти цепи и освобождал пролетариев всего мира», — описала композицию экскурсовод.

Она добавила, что скульптура стала своеобразной эмблемой Владивостока — ее было видно издали, от портовых причалов бухты Золотой Рог. А Дворец труда превратился в символ политического сопротивления.

«Случилось это 25 октября 1922 года, когда на Алеутскую вошли колонны Армии Дальневосточной Республики, которая тогда уже входила в Рабоче-крестьянскую Красную Армию, во главе с Иеронимом Уборевичем. Они ознаменовали окончание интервенции и Гражданской войны», — пояснила Колтакова.

В память об этом событии в 1923 году улицу Алеутскую переименовали в улицу 25 Октября. Историческое название вернули только в 1992-м, когда Владивосток открылся для мира.

Далее маршрут следовал к политическому центру советского Владивостока — месту, где проходили все митинги и демонстрации города, — площади у железнодорожного вокзала.

По пути экскурсовод обратила наше внимание на здание управления Уссурийской железной дороги (Алеутская, 6). Оксана Колтакова назвала его редким примером стабильности: оно построено как управление и остается им до сих пор с минимальными архитектурными изменениями — наши современники достроили к нему одно крыло.

Когда мы вышли к привокзальной площади, Оксана объяснила, что именно здесь, а не на площади Борцов Революции на Корабельной Набережной, 1, всегда кипела политическая жизнь. Сегодняшняя центральная площадь, по ее словам, тогда была просто сквером, парком для отдыха, плавно спускающимся прямо к морю.

Оксана добавила, что Владивосток, как и все города Советского Союза, участвовал в так называемой лениниане. После смерти Владимира Ильича памятники вождю появлялись по всей стране, и наш город — не исключение. Бронзового Ленина поставили на самом видном месте — напротив железнодорожного вокзала.

Но привокзальная площадь помнит не только парады и лениниану. В январе 1906 года здесь произошло приморское «Кровавое воскресенье». С крыши штаба крепости, который стоял на месте нынешнего почтамта, пулеметами расстреляли колонну с демонстрантами.

Погибло около восьмидесяти человек. Среди них — Людмила Волкенштейн, которую называли «Сахалинским ангелом». Она отбывала каторгу на Сахалине за революционную деятельность, прибыла во Владивосток, чтобы ехать домой, но решила присоединиться к колонне и попала под пули.

Стоя рядом с памятником Ленину, экскурсовод обратила внимание на уникальную особенность этого места: железнодорожный вокзал находится буквально в 100 метрах от морского.

«Больше нигде в России такое место не встретить», — подчеркнула она.

Само здание железнодорожного вокзала Владивостока перестраивали несколько раз. Первое, деревянное, было похоже на крепостное, до наших времен дошла только его передняя часть, и то — с совсем другими украшениями. Гид объяснила, что из-за роста пассажиропотока власти Владивостока в 1912 году возвели новое здание — дворец с кокошниками — в неорусском стиле, очень похожем на Ярославский вокзал в Москве.

Замысел архитекторов, по словам Оксаны, был глубже, чем просто стилистическое сходство.

«Задумка была в том, чтобы пассажиры, которые садились в поезд на Ярославском вокзале в Москве с тревожными мыслями о том, какой он — неизвестный, далекий Владивосток, спустя неделю пути выходили на перрон и сразу чувствовали: они всё ещё в России. Видели родную, знакомую архитектуру, как дома», — объяснила гид.

Рядом с вокзалом, внизу у главного перрона, стоит паровоз времен Великой Отечественной войны. Гид пояснила, что он установлен в честь 100-летия железной дороги и в память о подвигах железнодорожников.

«Они придумали особую схему. Груз с корабля не выгружали на склады, а сразу, стрелой крана, перегружали в вагоны. Техника безопасности? Никакой. Но время экономили колоссальное», — рассказала она.

А сразу за паровозом — стела с двуглавым орлом и надписью «9288 километров». Это знак окончания Транссибирской магистрали.

Полную историю блеска, забытья и возрождения этого красивейшего здания можно почитать в другой нашей статье по ссылке. А мы плавно подходим к финальной точке экскурсии об истории улицы Алеутской — Морскому вокзалу.

Перед тем как ступить на мостовой переход к этому зданию, Оксана Колтакова попросила нас обернуться назад и бросить взгляд на горизонт. Экскурсовод показала на три здания. Первое — дореволюционная гостиница Скидельских, эпоха империи. Второе — советский почтамт 1970-х, время расцвета пароходства и загранплавания, когда Владивосток был закрытым городом, куда попасть было очень трудно, и у него складывался свой особый характер. И третье — небоскреб «Аквамарин», самое высокое здание на Дальнем Востоке.

«Вот всё, о чём мы говорили по ходу всей Алеутской, собралось именно в этой точке. Три эпохи — имперская, советская и современная Россия — соединились здесь как будто нарочно», — заключила гид.

Завершилась наша прогулка в месте, значимом не только для Алеутской, а для всего Владивостока. Мы вышли на смотровую площадку Морского вокзала. Экскурсовод показала на акваторию: именно отсюда начинался торговый порт, здесь стояла шхуна «Алеут» и здесь родилась Алеутская.

Другие онлайн-экскурсии по знаковым улица Владивостока можно посетить в нашем специальном сюжете по ссылке. А архивные снимки столицы Дальнего Востока собрали в отдельном разделе.