«Не верю в возвращение Садгорода». Руководитель детского центра — о судьбе загородных лагерей в Приморье

Детский лагерь был почти обязательной частью жизни советского ребенка летом: трехнедельные смены, большие отряды, путевки от предприятий. Сегодня же в Приморье есть почти 600 организаций детского отдыха, из которых менее 100 работают в загородном формате.

Корреспондент VLADIVOSTOK1.RU поговорил с руководителем лагеря «Школа твоих возможностей» Эльвирой Артюх — о том, почему в Приморье так мало загородных лагерей, чем современный лагерь отличается от советского, почему Садгород уже не станет популярным местом детского отдыха, а переданная краю «Лесная поляна» могла бы стать идеальным детским лагерем.

— Начну с простого вопроса: современные дети вообще хотят в лагерь? Или куда привлекательнее провести лето на диване с телефоном?

— Как по мне, лагеря сейчас находятся в своего рода парадоксе. Родители хотят, чтобы ребенок летом был занят. Этого же, кстати, хочет и государство. А вот сами дети, особенно подростки, зачастую не особо рвутся в лагеря.

Чтобы в этом убедиться, выйдите хотя бы на улицу. Как сейчас гуляют многие дети? Сидят на ступеньках, горках, качелях и смотрят в телефон. Гаджеты для них стали полноценным досугом. Поэтому у них действительно есть негатив по поводу поездки в лагерь. Это ж надо рано вставать, что-то делать, знакомиться, общаться, договариваться. Как сегодня модно говорить, это выход из зоны комфорта. И многие ребята этого выхода совсем не хотят.

— То есть лагерь сегодня нужен как раз потому, что дети меньше общаются вживую?

— Во многом да. Лагерь в этом смысле — маленькая, но очень концентрированная жизнь. Если тебе что-то не нравится, ты не можешь просто взять и закрыть приложение. Рядом с тобой живут другие люди, и, хочешь не хочешь, с ними надо как-то коммуницировать.

У нас есть отдельная тренинг-смена, где очень хорошо видно, насколько ребенку бывает непросто разобраться даже с самим собой: понять, что ему нравится, почему он так или иначе на что-то реагирует, почему не понимает родителей и как принимать других людей. Скажу так: дети стали не хуже и не лучше. Они просто стали другими.

— В Приморье в этот сезон работало 590 организаций отдыха, причем 517 из них — пришкольные. Все остальные форматы: загородные, санаторные, палаточные — это всего 73 лагеря. Почему в регионе, где живет 1,8 миллиона человек, так мало лагерей вне города?

— Лагерь сегодня — это очень сложная и зарегулированная сфера. Со стороны кажется всё просто: нашел место у моря, поставил домики, нанял студентов-вожатых — и всё, бизнес пошел. На деле же это и огромная инфраструктура, и ответственность, и строгий контроль ведомств. Есть требования к территории, корпусам, питанию, медицине, санитарному состоянию, пожарной безопасности, персоналу, купанию детей, организации походов. Для предпринимателя, который не погружен в эту сферу, вход в такой бизнес становится очень сложным, а порой и неподъемным.

Здесь, кстати, интересно сравнить современную ситуацию с советским временем. Тогда вообще не шел разговор про окупаемость лагерей. Их строили и содержали предприятия или ведомства. И задача была одна — организовать досуг для детей.

— То есть у современного частного лагеря главная задача — окупиться?

— Да, хотя бы окупиться. К сожалению, по-другому он просто не сможет работать. Это во многом объясняет стоимость путевок. Частный лагерь — это колоссальные расходы: зарплаты, содержание территории, ремонт корпусов, питание, медицина, безопасность. При этом работает такой лагерь сезонно, и окупить себя должен за несколько месяцев. Поэтому сравнивать стоимость современной путевки с советской не совсем корректно — это две разные экономические модели.

— Сравнивать советский лагерь и современный напрямую не совсем правильно?

— Да. Советские лагеря — это такие огромные машины с сотнями детей, большими отрядами, линейками, распорядком, единой идеей. И смены были длинными: по 21 или 28 дней. Иногда дети оставались и на две смены подряд. В масштабах детства это была практически отдельная жизнь, с какими-то общими делами, идеями, друзьями.

Современный лагерь во многом ушел от такой масштабности. Сейчас гораздо больше небольших камерных лагерей, тематических программ, индивидуального подхода. Да и смены стали сильно короче: 7, 10, 14, 18 дней. Зато они стали разнообразнее.

Если упростить, то советский лагерь был как-то коллективнее, что ли. А у нас сейчас всё индивидуально. Но у советской системы точно было чему поучиться. Прежде всего умению создавать вокруг детей общее дело и ощущение причастности к чему-то большому.

— А что скажете про период 1990-х и 2000-х?

— Это время я застала ребенком. Мне повезло побывать в «Океане», который в те годы выглядел скорее как исключение. Про лагеря же 2000-х ходят слухи и про дедовщину, и про выпивающих вожатых, и про жуткие бытовые условия для детей. Я сама не раз была в таком загородном лагере.

Уже через свой нынешний опыт понимаю, что некоторый персонал там был прям случайным. Например, были вожатые — взрослые женщины. Я сейчас почти уверена, что они никогда не учились ни быть вожатыми, ни уж тем более не имели педагогического образования.

— С образованием-то понятно. Но разве возраст мешает быть хорошим вожатым?

— Ничего не имею против возраста. Но опыт показывает, что вожатый — это профессия с коротким сроком годности. Ты постоянно с детьми, постоянно в движении, мало спишь, после отбоя идешь на планерку, а по ночам готовишь мероприятия. При этом ты должен все время быть эмоционально включенным: видеть, кто загрустил, кто с кем поссорился, кто выпал из компании, кто устал, кому нужна помощь.

Опыт показывает, что у вожатого есть свой профессиональный прайм. Человек, как правило, приходит в профессию в 18–19 лет, набирается опыта, и примерно к 23–24 годам он уже уверенно справляется со всеми задачами. Но дальше у большинства начинается усталость и выгорание. Вожатый попросту перестает отдаваться своему делу на полную. Никакой стаж и опыт этого не компенсирует.

Поэтому я считаю нормальным, когда через несколько лет хороший вожатый растет дальше: становится старшим вожатым, методистом, руководителем программы или уходит в профессию, где можно применить весь этот опыт работы с людьми. У нас многие ребята находят себя в креативных профессиях, кто-то — в педагогике, кто-то — в молодежной политике.

— Но если у вожатого такой короткий «срок годности», где постоянно брать новых? Получается, одни выросли, тут же надо набирать следующих. Это же почти конвейер?

— Да, в каком-то смысле это конвейер. Только в хорошем смысле этого слова. Лагерь — отличный карьерный старт для молодого человека. За несколько лет ты учишься работать с людьми, брать на себя ответственность, выступать перед аудиторией, организовывать мероприятия, решать конфликты, быстро принимать решения. А потом с этим багажом идешь дальше.

Но для нас важно, чтобы этот «конвейер» не был набором случайных ребят. Для этого мы сотрудничаем с Российскими студенческими отрядами, где стараемся выбирать сильные кадры, которые уже имеют и базовую подготовку вожатого, и опыт работы с детьми. Но даже среди них мы проводим отбор. Смотрим, с каким возрастом вожатому комфортнее работать, какой он по характеру: спокойный и структурный или, наоборот, зажигательный и творческий. И главное — насколько он близок нам по отношению к детям и по ценностям.

Потом мы уже сами дополнительно готовим ребят к работе. Для этого у нас есть своя школа подготовки вожатых, где мы учим специфике нашего лагеря. По ее завершении вожатые не просто умеют проводить мероприятия, но и понимают методические основы, корректируют программы под разных детей, разбираются в основах педагогики. Поэтому сильные ребята сами стремятся к нам в школу и к нам в лагерь. Среди наших вожатых много победителей конкурсов профессионального мастерства, командиров и комиссаров студотрядов. Есть те, кто уже работает педагогами, наставниками или тьюторами в частных школах.

— Почему вы вообще так строго относитесь к подбору? Ведь вожатый, казалось бы, это всего лишь молодой человек, который проводит игры, танцует и зажигает отряд.

— Вожатый — это не просто аниматор. Для подростков он очень быстро становится, как мы говорим, «значимым взрослым». Не родителем, не учителем, а таким старшим товарищем, на которого ребенок смотрит и на которого хочет быть похожим. Это возлагает на вожатого огромную ответственность.

Ты не можешь покупать авторитет ребенка только тем, что разрешаешь ему делать все подряд. Тебе нельзя навязывать детям свои взгляды только потому, что они тебе доверяют. Ты не должен навязывать свою волю только потому, что ты старше. Хороший вожатый должен быть одновременно очень близко к детям и все-таки оставаться взрослым.

— Получается, хороший лагерь — это в первую очередь люди. Но ведь место тоже имеет значение. Если бы искали идеальное место для лагеря в Приморье, куда бы вы отправились?

— Конечно, к морю. Море в Приморье — это наше главное конкурентное преимущество. Но только участка на берегу недостаточно. В идеале море должно переходить в лес, чтобы у детей была тень. Рядом должен находиться крупный населенный пункт с поликлиникой и магазинами. К лагерю должна идти нормальная дорога, электричество, вода, канализация. Лагерь — очень сложная структура, и он не может существовать в отрыве от цивилизации.

— Наверное, в этом смысле идеальный район — это Садгород? Недаром ведь в советское время он был своего рода районом детского отдыха во Владивостоке. Возможно, есть смысл возродить там историю с детским отдыхом?

— Если просто помечтать — то конечно. Садгород — это хороший климат, лес, море, электричка. Для детского лагеря почти идеальное сочетание. Можно устраивать небольшие экспедиции во Владивосток: сели на электричку, съездили в музей, вернулись обратно. Для некоторых детей даже сама поездка на электричке уже приключение.

Но если смотреть на ситуацию рационально, я не верю в возвращение Садгорода к его советскому прошлому. Земля здесь дорогая и очень уж привлекательная для застройки. Я сама сейчас живу в доме, который построен на территории бывшего детского лагеря. И вокруг этой земли до сих пор идут суды по поводу того, как она выводилась из рекреационной в жилую застройку.

Хорошим кейсом на Садгороде могла бы стать «Лесная поляна», которая сейчас передана краю и законсервирована. Ведь это бывший детский лагерь со всей необходимой инфраструктурой. При желании уже предстоящим летом она могла бы вновь принять детей на смены. Но, видимо, хоккейная школа «Адмирала» там нужнее. Поэтому она уже скоро как год стоит и разрушается. И чем дольше объект простоит, тем дороже потом будет его восстанавливать. Поэтому «Лесная поляна» — это лишь еще одно доказательство того, что массовый детский отдых для Садгорода остался в прошлом.

— У вас как у детского центра какая цель, планы?

— Наша большая цель — свой стационарный лагерь. Сейчас мы арендуем площадки, а хочется создать пространство именно под ту модель детского отдыха, которую мы считаем идеальной: с хорошими корпусами, образовательной инфраструктурой, местами для спорта и творчества, продуманной территорией, сценами, пляжами. Землю мы ищем уже не первый год. Более того, построить современный лагерь на собственные средства попросту невозможно. Поэтому мы ищем формат взаимодействия с краем или муниципалитетом, ищем инвесторов и партнеров.

Надеюсь, рано или поздно мы воплотим этот проект в жизнь. Ведь спрос на детский отдых есть. Дети никуда не делись, родители никуда не делись. Более того, мы хотим сделать Приморье еще привлекательнее для детей из других регионов. Для этого мы учредили общественную организацию «Дети Дальнего» и уже начали работу по продвижению бренда края как федерального центра детского отдыха. Мы накопили хороший опыт, компетенции и команду. Надеемся, что тогда инвесторы обратят внимание на нашу сферу деятельности.

— Получается, вы всё-таки оптимист?

— Безусловно. Иначе бы я не занималась этим делом. Лагерь — это очень сложная история, но, когда ты видишь счастье в глазах детей, оно же заряжает тебя энергией и позитивом.