«Ни в одной другой стране не пропадает столько людей»: волонтер Светлана Шерстобоева — об опасностях Таиланда и помощи туристам

В СМИ и социальных сетях нередко появляются новости о пропаже российских туристов в Таиланде. Отдыхающие из разных регионов, в том числе из Приморья, остаются без документов, попадают под чужое влияние, а некоторые даже оказываются в рабстве.

Выбраться из такой ситуации может быть не просто сложно, а невозможно без посторонней помощи, и к делу приходится подключаться общественным деятелям. Одним из наиболее известных волонтеров, занимающихся поиском пропавших россиян, является Светлана Шерстобоева — уроженка Омска, более 13 лет живущая в Таиланде и ведущая группу «Паттайя от А до Я» в Facebook (принадлежит Meta Inc., деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации) и Telegram.

Она освещала такие громкие ситуации, как смерть владивостокского чиновника в Таиланде и пропажа Эрики В., бросившей дочь в отеле, а также искала родственников моряка, потерявшего память, и информацию о переставшей выходить на связь ветврача Дарьи из Артема.

Корреспондент VLADIVOSTOK1.RU пообщался со Светланой Шерстобоевой, чтобы узнать, как она пришла к волонтерской деятельности, о самых жутких ситуациях и что нужно знать россиянам, собирающимся в Таиланд.

Светлана Шерстобоева родилась в Омске, однако ее детство прошло в Бердске Новосибирской области, там же она окончила школу. Позже поступила на факультет журналистики в Кишиневском государственном университете Молдавской ССР, но перевелась в Томский государственный университет, и именно в этом городе она раскрылась как журналист.

Переезд Светланы в Таиланд — отдельная история, напоминающая сценарий сериала. В 2012 году она уволилась с работы, в личной жизни начались проблемы, и она перебралась из Томска в Новосибирск.

«В Томске я работала шеф-редактором и стартапером в „Россия 24. Томск“. Я возглавляла этот канал, но, по некоторым политическим соображениям, мне там места не было, и я переехала в Новосибирск на прекрасную должность в ГТРК. Там я тоже была редактором. Я продала квартиру в Томске и купила квартиру в Новосибирске», — рассказала Светлана.

С нынешним супругом Александром Светлана познакомилась совершенно случайно. Он оказался старшим по дому, в который она переехала, и она обратилась к нему, так как хотела поставить гараж.

Простоял объект недолго — на месте быстро появились сотрудники мэрии и опечатали его, и тогда Светлана снова обратилась к Александру. 21 апреля 2012 года он пригласил ее на дачу, чтобы обсудить все вопросы и провести вечер вместе, а уже 14 ноября они поженились и через неделю отправились в медовый месяц в тот самый Таиланд.

— Светлана, расскажите, почему вы решили полететь именно в Таиланд? Вы были в других странах до этого?

— На тот момент я побывала во многих странах, в командировках и на отдыхе, но ни одна страна не запала в душу так, как Таиланд. Ни в одной стране я не хотела так жить, а муж был там в первый раз. Мы поехали туда и остались.

Мы продали свои квартиры, машины, купили здесь дом и начали жить заново.

— Вышел интересный контраст: вы сибирячка, родом из холодных мест. Почему вас так зацепила противоположная по климату страна?

— Этим и зацепила. Наверное, нет таких прекрасных стран, где был бы комфортный климат и круглый год лето. Здесь всегда можно купаться, а я люблю плавать в ластах, обожаю снорклинг. Никакой акклиматизации не было, мы сразу начали получать удовольствие.

— Вы живете в Бангкоке?

— Нет, столицу мы не рассматривали, потому что там нельзя купаться. Мы живем в Паттайе.

— Как вы пришли к волонтерской деятельности? У вас был какой-то опыт?

— Поскольку я всю жизнь была в журналистике, то после переезда начала вести группу, что-то вроде блога. Я уже знала тайский на тот момент, и сначала были какие-то небольшие просьбы, например, помочь вернуть депозит.

Потом появилась первая большая задача, которую мы решили, — поиск мамы для девочки по имени Сиам с тайскими корнями, которая участвовала в передаче «Ты супер! Танцы» (6+) на телеканале НТВ. Этой девочке было 15 лет, и она всю жизнь хотела найти свою биологическую маму, но всё, что у нее было, — ее свидетельство о рождении, выданное в роддоме Бангкока. Это было даже не свидетельство, а потертая старая бумажка.

Взяв эту бумажку и отправившись на поиски, я нашла ее тайскую маму, на тот момент она находилась в Швеции. После этого, я думаю, люди стали понимать, что если я в состоянии выполнить такую задачу, то ко мне можно обращаться.

Сейчас очень много у нас потеряшек, мы уже даже не можем их идентифицировать по именам и даем им какие-то прозвища.

— Вы упоминали в своих публикациях, что ваш супруг работал в силовых структурах.

— Да, он был на оперативной работе и в госбезопасности, а я работала в отделе расследований, была редактором. Мы работали в газете, расследовали, находили что-то, но, конечно, там даже близко не было такой деятельности, которой я занимаюсь сейчас.

— Опыт работы вашего супруга пригождается в поисках пропавших?

— Мы всё делаем вместе, проводим мозговые штурмы, когда заходим в тупик. Думаем, куда дальше двигаться, хотя иногда идти некуда. У нас есть, к сожалению, один человек, которого мы до сих пор не нашли, и мы не знаем, где он. Возникает предположение, что он уже не в Таиланде, потому что любой человек оставляет следы, а его так и не нашли.

— Выходит, что супруг принимает полноценное участие в поисках?

— Да. Единственное, если требуется поездка в Бангкок, мой муж не очень любит ездить туда и искать. Тогда я беру такси и еду. Если нужно посоветоваться или я не знаю, что делать, я звоню ему по телефону, мы быстро обсуждаем это и разрабатываем дальнейший план.

— Что вы делаете в первую очередь, когда узнаете о пропаже российского туриста? Какой план действий?

— Ни один розыск не похож на другой. В одном случае известно, где находился человек, в другом — нет никакой информации, поэтому и какого-то алгоритма действий нет, каждый раз это новая схема. Я даю родственникам пропавшего электронную почту консульства, чтобы они написали письмо, но в консульстве не занимаются поисковыми работами, у них нет бригады. Полиция тоже не принимает заявления без личного присутствия родственников, поэтому единственный способ найти человека — это, наверное, я.

С каждым месяцем волонтеров становится всё больше в других городах. Появляются переводчики, но их труд должен оплачиваться, и родственники должны заплатить, если человек идет в полицию. Иногда есть такие случаи, когда я лично прошу или оплачиваю услуги.

— К слову, об этом. В публикациях вы иногда упоминаете, что можете безвозмездно оплатить перелет, юридические расходы. Где вы берете деньги?

— У нас есть небольшой фонд, которым я могу распоряжаться, но я должна отчитываться перед читателями. Если нужно купить билет для гражданки Ивановой, которая находится в депортационном центре, но у нее нет родственников, мы объявляем сбор. Люди могут прислать 100 тысяч рублей, а билет стоит 83 тысячи рублей. Вот эти 17 тысяч мы не отдаем человеку, а оставляем в фонде. В основном эти средства собраны из остатков, мы называем это «спасительная кубышка».

— От чего зависит, будете ли вы помогать человеку финансово или нет?

— Если у человека есть родственники, мы не берем деньги из фонда. Из-за этого некоторым кажется странным, когда человек сидит за решеткой, а я начинаю спрашивать, где работают его мама и папа. Мы устраиваем перекрестный допрос родителям, чтобы понять, могут они купить билет или нет. Нас очень трудно обмануть, мы заглядываем в социальные сети и пользуемся другими способами проверки.

— А были случаи, когда вас хотели обмануть?

— Нет, я такого не припомню. В основном, если у человека есть деньги, он без слов покупает билеты.

— Как люди реагируют на безвозмездную помощь? Были ли те, кто видел в этом какой-то подвох или стремился вернуть деньги?

— Нам очень редко возвращают деньги. Обычно люди, которые попадают в такую ситуацию, и у них нет родных и возможности взять кредит, это бедовые люди. Они как были бедовые, так и остаются бедовые. Мы их вытащили из тюрьмы, они приехали в Россию, но у них ситуация лучше не стала. Некоторые говорят: «Займите деньги», но мы их не занимаем, мы их отдаем насовсем. Если у человека потом есть возможность, он возвращает.

— Но вы вернуть деньги никогда не просили?

— Многие, когда уезжают, вообще пропадают. Будем мы еще бегать за ними и деньги требовать, у нас есть чем заниматься. Это благотворительные деньги.

— Есть люди, которым вы не будете помогать финансово?

— У нас есть правило: мы не тратим деньги на наркоманов и алкоголиков ни при каких обстоятельствах.

— Речь о тех, кто давно имеет зависимость или если неосторожного туриста втянули во что-то, его это тоже касается?

— «Неосторожного туриста втянули» — такого у нас нет. Я не буду проверять по камерам, втянули человека в наркотики или он сам употреблял. Это невозможно выяснить.

— Но информационная поддержка будет?

— Да, мы так же ищем родственников, друзей. Например, у нас на Пхукете была девушка, которая под наркотиками совсем чудила, но я нашла и ее бабушку, и друзей. Они беспокоятся, готовы купить ей билет. В таком виде помочь — да, деньгами — нет.

— У вас большая группа в Facebook (принадлежит Meta Inc., деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации). Стало ли труднее общаться с людьми, искать родственников после блокировки социальной сети в России?

— Особой сложности я не испытываю. У меня есть Max, и даже если у родителей его нет, они могут дозвониться мне из России. Это платный звонок, но если пропал ребенок, то, наверное, никаких денег не жалко.

— Были ли люди, которые вели себя странно или даже неблагодарно после спасения?

— Да. Самые неблагодарные из последних — это подруги ветврача Дарьи из Артема. Она откликнулась в тот же день, когда я сделала публикацию, но они сочли, что это просто совпадение. Они уговаривали меня не писать, что она нашлась. Я не стала этого делать и написала, когда она нашлась и при каких обстоятельствах. После этого они обиделись и перестали со мной общаться, но пользовались для ее вывоза всеми контактами, которые получили от меня.

Очень странный сейчас случай. Не могу сказать, что это неблагодарность, но мне в группу пришел запрос о пропаже девушки, ее ищет мама. Я раздобыла телефон мамы, мы поговорили — оказалось, что дочь пропала полгода назад при странных обстоятельствах. Я говорю: «Слушайте, у вас дочь пропала полгода назад, от нее ни слуху ни духу, а вы ни в консульство не написали, никаких действий не предпринимали».

Я написала ей всё, что нужно сделать: прислать фото в полный рост, лицо и так далее. Обычно, когда пропадает ребенок, родители высылают эту информацию в течение 3–5 минут, но после этого она перестала брать трубку и ничего не выслала. У меня два варианта: либо с матерью что-то случилось, либо там какая-то темная история и она не хочет светить свою дочь, но без огласки найти человека невозможно. Я не могу бегать по всему Таиланду, это огромная страна.

Но, конечно, я переживаю и за девушку, и за мать. У нас часто бывают ситуации, когда от того, что творят дети, у их мам стресс, бывают и инсульты. Один раз хотели самолет развернуть, потому что у мамы случился инсульт на борту. Другая попала в больницу, когда ее сын оказался в безвыходной ситуации — ему нужна была кровь, а ее не было. Она переживала и тут же слегла в соседнюю палату.

Еще была одна девочка, она попала в госпиталь и забыла, кто она. Мы нашли ее имя и фамилию, родственников, но, когда она вылечилась и прилетела домой, сразу попала на похороны матери — ее мама не выдержала из-за стресса.

— Были моменты, когда вы хотели бросить то, чем занимаетесь? Возможно, как раз из-за таких случаев?

— Наверное, нет. Вся моя жизнь в журналистике, хотя были и суды, и недовольные, но у нас есть закалка и здоровая ирония ко всему. Всё, что я делаю, я не делаю с серьезным выражением лица и ощущением особой значимости. Я во всем нахожу возможность посмеяться над ситуацией, это расслабляет и не дает сильно погружаться в это.

— К слову, о юморе. У вас в группах действительно не просто сухие публикации о поисках, а целые истории, иногда приправленные иронией и сарказмом. Как люди к этому относятся? Много ли недовольных?

— Наверное, девять родственников из десяти недовольны моим стилем. Они считают, что я должна как «ЛизаАлерт» публиковать фото, рост, вес, и всё. Кто будет искать людей по этим маленьким объявлениям, не зная историю? Была ситуация, когда произошли два очень похожих случая: две разных компании девушек и парней сказали, что уедут в одну страну, а уехали в другую — и пропали. Даже мы с Сашей не могли разобраться, кто из них кто, а что поймет читатель?

У нас это называется «теория парных случаев», когда происходят похожие ситуации с разными людьми, и случается это довольно часто.

— А как люди реагируют, если появляется какая-то дискредитирующая информация про их близких? Например, про связь с наркотиками?

— Я могу сказать, что если мы ищем алкоголика, то и искать его надо у алкомаркетов. Если человек наркоман — искать его надо у магазинов с каннабисом. Поэтому эту информацию я скрывать не собираюсь, никакие уговоры, что не надо что-то писать, на меня не действуют. Я буду делать то, что нужно, чтобы найти человека.

— Есть люди, с которыми вы, наоборот, до сих пор хорошо общаетесь, дружите?

— Да, есть люди, которые стали нашими друзьями. Буквально неделю назад мы с Александром в очередной раз пообщались с какой-то сумасшедшей матерью, нас это удивило, но позже я созвонилась с другой женщиной, которая похоронила сына в Таиланде, и я сказала ей: «Ты у нас самая лучшая мама».

— Многие обсуждают истории, которые вы освещаете, на разных форумах и в социальных сетях. Некоторые пользователи признаются, что стали с осторожностью относиться к отдыху в Таиланде, так как у них создалось впечатление, что там опасно находиться. Это действительно так или Таиланд демонизируют, такое впечатление ошибочно?

— Таиланд не демонизируется. Я думаю, что ни в одной другой стране не пропадает столько людей, сколько пропадает здесь, но слава богу они находятся.

— С чем это связано?

— Я думаю, это связано с легализацией марихуаны. Люди не только пропадают, но и попадают в психиатрические больницы. Клиники уже переполнены, фарангу туда очень трудно попасть.

— Что нужно делать туристу, чтобы быть в Таиланде в безопасности? Как правильно подготовиться?

— Нужно обязательно брать медицинскую страховку, и если вы собираетесь сесть на мотобайк или прокатиться по воде на скутере, вы обязаны брать расширение страховки с экстримом. Тогда, если вы попадете в беду, вам всё оплатят. Еще есть расширение с алкоголем — если ты пьяный, то тебе тоже всё оплатят. Это всё дороже, но это обязательно нужно взять.

Еще нужно знать, что если у вас отрицательная группа крови, первая, вторая, третья или, не дай бог, четвертая, ни в коем случае не нужно выезжать из крупных городов: Бангкока, Паттайи, Пхукета. У вас редкая группа крови, и если что-то случится, ее никто не найдет. В Таиланде нет никакого обменного фонда крови, невозможно сдать в Бангкоке кровь, чтобы ее доставили куда-то на остров Самуи.

— Можете описать типичного туриста, находящегося в потенциальной опасности в Таиланде? Возможно, это девушка, прилетевшая в страну одна?

— Это парни от 19 до 47 лет и девушки примерно от 20 до 38 лет, часто выглядящие молодо. Именно эти люди обычно употребляют наркотики, изменяющие сознание. Они оказываются в больнице, привязанные всеми конечностями к кроватям, стирая себе руки и ноги до кости, или в полицейском участке, голые и привязанные к решетке. Это частое явление, когда человек под наркотиками раздевается, а одевать его никто не будет.

Это, конечно, всё ужасно. Я лично это всё видела, и это мощные кадры, которые на всю жизнь остаются в голове. Ты понимаешь, что это твои соотечественники, чьи-то дети.

— Если человек понимает, что он в опасности, но у него есть средства связи, что ему делать?

— Такие люди не понимают, что они в опасности. Родители должны понять, что если ребенок перестал выходить на связь с нужной периодичностью, отдаляться, грубить, дерзить, это может быть признаком того, что он сходит с ума от наркотиков.

Также многие родители не имеют скан паспорта, и нам приходится добывать их разными путями. Неважно, 20 лет ребенку или 43, должен быть скан паспорта.

— Какую вы помните самую жуткую историю, связанную с людьми из Приморья?

— Самая жуткая история из Приморья про обеспеченную, я бы даже сказала, богатую пару. Они приехали в Таиланд, чтобы открыть ферму по выращиванию каннабиса и магазин, но, дегустируя, оба втянулись в это.

У них была прекрасная жизнь, они хорошо выглядели, снимали люксовые номера, мужчина дарил девушке за ночь в отеле 30–40 тысяч батов, но в один день она оказалась в госпитале, потому что сошла с ума, творила дичь. Ее привязали к койке, к ней никто не ходил. Я нашла ее маму, а позже к ней стал ходить муж. Ей надо было продолжать лечиться, но он настоял на том, чтобы ее выписали, и буквально через полчаса она выпала из окна 17-го этажа. От нее ничего не осталось.

Также был мужчина из Владивостока. Он прилетел в Паттайю на отдых, оставил свои вещи, сходил на массаж и в тот же день упал с крыши. Он попал в узкий колодец и весь туда вошел. До сих пор мы никак не можем получить его вещи, телефон. Я думаю, что уже и не удастся, много времени прошло.

Еще был случай не из Приморья, а, кажется, из Магадана. Обратилась гражданская жена мужчины около 60 лет. Он поехал в Таиланд и должен был вернуться, но перестал выходить на связь. Я приехала в аэропорт и всех, кто похож по приметам, спрашивала: «Вы Игорь?» Потом спросила одного мужчину, он подтвердил, что это он. Он четыре дня сидел и смотрел, как самолеты взлетают, его чем-то напоили.

— Люди из каких регионов России пропадают чаще всего?

— Не могу сказать, никакой статистики по регионам нет.