Тайна завещания Майи Плисецкой. Где великая балерина просила развеять ее прах и мужа и как спасла свое имя

«Обыкновенная богиня» — так Алексей Толстой назвал Галину Уланову. И эти слова точно отражают суть еще одной выдающейся балерины ХХ века Майи Плисецкой. Она оставалась богиней на мировой балетной сцене до невозможного для артистки балета возраста: дебютировала в номере «Аve Майя» в день своего 70-летия, а в 80-летний юбилей танцевала фламенко на сцене Большого. Всего год она не дожила до 90 лет, но нет сомнений, что и в этот день поклонники смогли бы увидеть ее танец и снова восхититься невероятной грацией, пластикой и искренностью. В день 100-летнего юбилея народной артистки СССР, прима-балерины, хореографа, балетмейстера, мировой звезды Майи Михайловны Плисецкой корреспондент MSK1.RU поговорил со счастливцами, которым удалось общаться с ней в обычной жизни и оценить не только ее дар танцовщицы, но и человеческий талант. Великая и простая Из книги Майи Плисецкой «Тринадцать лет спустя»: »…Несколько раз он удачно сделал со мной интервью для московской газеты «Комсомольская правда». Интервью получались всегда толковые, профессиональные и доброжелательные. Мы сдружились». Эти слова балерина написала о журналисте, писателе, председателе телерадиокомпании Союзного государства — телеканала «БелРос» Николае Ефимовиче. Именно он стал автором биографии Майи Плисецкой, которая выйдет к ее 100-летнему юбилею в серии «Жизнь замечательных людей». — Услышать слова о дружбе от Майи Михайловны очень лестно. Тем более что за 20 лет нашего общения я на дружбу никогда не претендовал, — говорит Николай Ефимович. — Поэтому мне было сложно согласиться написать книгу в серии ЖЗЛ. Одно дело — общение и интервью для «Комсомольской правды», которые были изданы отдельной книгой в 2015 году. Другое дело — биография, тем более в такой знаменитой серии «Жизнь замечательных людей». В этом году, кстати, ей исполняется 135 лет. Для биографии нужны факты, а еще лучше — неизвестные или малоизвестные факты. Мне пришлось год работать в Российском архиве литературы и искусства (РГАЛИ) и архиве Государственного центрального театрального музея имени Бахрушина. — И удалось обнаружить что-то неизвестное? — Удалось! В РГАЛИ я нашел никогда не публиковавшиеся ранее записки о детстве Майи Плисецкой. Их вела сестра ее матери, актриса Театра имени Ермоловой Елизавета Мессерер. Причем записи очень подробные — от первого визита в роддом до юности балерины. Еще нашлось много писем, переписок, из которых становится ясно, как давались роли, как на самом деле складывались ее отношения с Галиной Улановой. — Майя Михайловна, кстати, по примеру Улановой передала свою московскую квартиру на Тверской театральному музею имени Бахрушина… — Квартиру передал уже после ее смерти Родион Константинович. У него было лишь одно условие: чтобы всё осталось как при их жизни в этом доме. Я бывал у них в гостях, был и в квартире-музее, должен сказать, что всё действительно осталось почти в нетронутом виде. Нет музейной холодности, ощущение, что хозяева уехали на очередные гастроли и скоро вернутся. — К 100-летнему юбилею Майи Михайловны книги о ней выходят и выходят, читатели не запутаются в новинках? — И до этого юбилея выходили книги о Плисецкой, и после будут выходить. Она была явлением мировой культуры. Младший брат Майи Михайловны — балетмейстер Азарий Плисецкий — выпустил большое подарочное издание «Век Майи», скорее фотоальбом, чем биографию. В книге Азария Михайловича много неизвестных и малоизвестных фотографий из семейного архива, интересные документы, письма. У двоюродного брата Майи Михайловны — известного художника Бориса Мессерера — тоже вышла книга «Дар Асафа и Майи» — воспоминания об отце и сестре. В книге очень много рисунков Бориса Асафовича, много портретов Майи Плисецкой. Все книги очень разные и только дополняют образ балерины. — Вы общались с Майей Михайловной, потом пристально изучали ее жизнь. Что вас больше всего в ней покорило или удивило? — Умение Майи Михайловны быть одновременно великой и очень простой. С одной стороны, космическое явление, как комета, с другой — живой человек, с которым не возникает непреодолимой дистанции, как, например, с Галиной Вишневской, при всём уважении. Даже в ее квартире это видно: никаких императорских сервизов, картин в золотых рамах. Портрет армянского художника, который ей очень нравился, всю жизнь провисел в спальне. У кровати — фарфоровые гвоздики, которые ей прислал в Москву сенатор Роберт Кеннеди, брат президента США. Только то, что близко, а не должно быть у великой балерины. А еще интересно, что она никогда не мечтала о балете. Ее отдали в балет по двум причинам: во-первых, ее тетя Суламифь Мессерер, прима Большого театра, заметила ее гениальную природную пластику. А во-вторых, у маленькой Майи был несносный характер, она хулиганила, переворачивала квартиру вверх дном, и родные надеялись, что балет научит ее дисциплине. А сама Майя мечтала о кинематографе, хотела стать актрисой, как мама. Но серьезного романа с кино у нее не сложилось, о чем она сожалела. Хотя ее роль княгини Бетси Тверской в «Анне Карениной» запомнили все, хотя в фильме это далеко не главный персонаж. — Прошло уже десять лет со дня смерти Майи Михайловны, 29 августа не стало Родиона Константиновича. Они хотели, чтобы их прах был развеян на родине. Возможно, вы знаете, когда и где должна пройти эта траурная церемония? — После смерти Родиона Щедрина в немецком русскоязычном издании мелькнула небольшая заметка, в которой главе Фонда Плисецкой-Щедрина, базирующемся в Германии, задали вопрос о завещании. На что он ответил, что завещание непременно будет выполнено. А в нем было четко прописано, что после смерти первого из супругов нужно кремировать, дождаться кончины второго, его тело тоже кремировать и только потом их прах развеять в России. Скорей всего, это случится под Звенигородом. Здесь на опушке леса был развеян прах Лили Брик — там стоит большой камень. Лиля Брик как великосветская сваха свела вместе Майю Плисецкую и Родиона Щедрина на приеме в своем доме. Мне кажется, развеять прах рядом с ней было бы символично. Но когда состоится церемония, думаю, лучше знает руководство Большого театра, который и будет заниматься этим мероприятием. Из книги Майи Плисецкой «Тринадцать лет спустя»: — Майя Михайловна, вы это видели? — А это что? — Лечебный крем вашего имени. Антиварикозный крем «Майя Плисецкая»… Такой крем, Майя Михайловна, продается в четырех видах. От четырех болезней ног. Антиварикозный. От синяков и ушибов. От отеков ног. Крем для ступней. — Выходит, все эти недуги у меня имеются? Вся в болезнях? …Да, это уже чересчур. Кремы-то лечебные, «профессиональная серия», как гласит заголовок над моим портретом… А я кремы эти в глаза не видела. Первый раз коробок распечатала. Не пробовала. А рекомендую. От лечения серьезных недугов. А вдруг «чудо-кремы» нанесут непоправимый вред страждущему? И я буду виновата в том? Мне представляется это бесстыдством и цинизмом. …Я намерена обратиться в суд. Мне рекомендовали друзья адвокатскую контору «Добровинский и партнеры». Едем с Щедриным к ним в офис…» Майе Плисецкой, имя которой в мире олицетворяло вершину русской балетной школы, на родине пришлось отстаивать его в суде. Помог ей в этом известный адвокат Александр Добровинский. Мы попросили Александра Андреевича рассказать, с какими сложностями неожиданно столкнулась известная балерина. — Я прекрасно помню то судебное разбирательство, хотя прошло много лет. Майя Михайловна пришла вдвоем с Родионом Константиновичем. Помню, как я растекся, просто растаял, увидев ее, наверное, как любой мужчина, который с ней сталкивался. А после знакомства она перешла к делу. — В чем была его суть? — Если кратко, то один знаменитый балетный артист создал свою труппу «Императорский театр», но поднять ее было очень сложно, поэтому ему посоветовали обратиться за помощью к Майе Плисецкой. Он попросил разрешение использовать ее имя на афишах, и она подписала доверенность. — В своей книге Майя Михайловна называет его имя — Гедиминас Таранда… — Но крем стал выпускать не он. Его, как он рассказывал мне, обманули нечистоплотные коммерсанты. И вот появилась ужасная реклама от имени балерины, мол, я Майя Плисецкая, всю жизнь танцевала, мучилась от болей в ногах, а теперь воспользовалась кремом, и всё прошло. Был вариант еще неприятней, тоже от имени Майи Михайловны: мол, я танцую, постоянно потею, а стоило намазаться чудесным кремом… И эти кремы четырех, кажется, видов продавались по стране, причем на коробках и тюбиках были ее портреты. Она была в возмущении! И Родион Щедрин тоже. — Долго длились суды? — По моим меркам, не долго, полгода. По ощущениям Майи Михайловны, вечность. Она считала, что стоит ей рассказать, как было дело, как у нее обманом получили доверенность на имя, все в суде упадут на колени, принесут извинения и накажут виновных. Но судебную систему в правовом обществе одним именем не покорить. Мы приводили доказательства, аргументы, отстаивали свою позицию. И в результате выиграли — добились, чтобы выпуск кремов «от Плисецкой» был прекращен, а уже произведенный товар был снят с продажи. — Плисецкая получила компенсацию за то, что ее имя использовали без ее согласия? — Этого очень хотел Родион Щедрин — наказать нечистоплотных коммерсантов большим штрафом. Но, увы, наши суды не имеют обыкновения выплачивать большие деньги. Майе Михайловне на деньги было плевать, ей было важно, чтобы убрали этот крем от людей и не использовали ее образ и имя. — Я понимаю, что это тайна, но ваш гонорар был большим? — Когда речь зашла о том, что любой труд должен быть оплачен, Майя Михайловна пошутила, что если бы этот суд шел пятьдесят лет назад, то мы вышли бы в соседнюю комнату и очень быстро уладили дело. Мне пришлось ответить, что пятьдесят лет назад мне было бы семь лет. Моим гонораром стали добрые отношения в этими прекрасными людьми и возможность бывать на всех последующих выступлениях Майи Михайловны. Я всегда получал от нее приглашения и истинное наслаждение от ее выступлений. Майю Плисецкую помнят и будут помнить еще долго, а про этот злосчастный крем забыли на следующий день.