«Взял на руки осьминога и потанцевал с ним»: интервью с приморским водолазом о буднях под водой

Жизнь у моря — это всегда возможность найти необычное призвание или увлечение. Несколько лет мы в редакционном Telegram-канале делимся видео от водолаза Сергея Труболыса, который посвятил своей профессии более 30 лет. Он снимает морских обитателей, танцует с осьминогами и кормит рыб с рук. Но за этими роликами стоит не просто человек в костюме, а истинный профессионал.

Сергей работает в Приморском океанариуме и помогает ухаживать за животными. За свою карьеру он успел поработать в тропических морях и на Курилах и, кажется, набрал опыта на толстую книгу. VLADIVOSTOK1.RU пообщался с профессионалом и выяснил, пропадает ли страх перед неизвестностью за годы погружений, как бороться с прокрастинацией, что лежит на дне моря и каково это — участвовать в поисках пропавших на воде.

— Из чего складывается работа водолаза?

— Я работаю в Приморском океанариуме, в водолазном отделе. Не в самом главном корпусе, а на базе морских млекопитающих, где в вольерах живут белухи и ларги. В мои должностные обязанности входит осмотр этих вольеров, очистка, так как они зарастают мидиями, рачками-балянусами, устрицами. Специальным приспособлением, по типу керхера, сбиваю их со стен. Подвязываю буи, слежу за порядком и выполняю другую работу, которую могут поручить.

— Всё, чем вы делитесь с читателями, обычно снимается в процессе или уже после?

— Иногда по работе тоже входит в обязанности вести фото- и видеосъемку. Например, заснять состояние вольеров, животных или грунта. Но это обычно техническая съемка, скажем так, там ничего интересного особо и нет. А это у меня в свободное время — отпуск или выходные.

— Как пришли в профессию? Это мечта или случайность?

— Нельзя сказать, что я с детства этим хотел заниматься, но в то время Юрий Сенкевич вел передачу «Клуб кинопутешественников» (6+). И, естественно, было очень интересно смотреть эти тропические моря и коралловые рифы. Естественно, мечта была тоже путешествовать. Но стать водолазом — это, скорее, стечение обстоятельств. В 1984 году я поступил на биологический факультет в ДВГУ, а там было очень много студенческих клубов, и вот я пошел в клуб аквалангистов. И как-то понравилось. Там же университет организовал курс именно профессиональных водолазов, который я окончил.

После университета работал уже в океанариуме, который был на набережной Спортивной гавани. Тогда там жили белухи. Я официально работал не водолазом, должность интересная была — инженер изучения гидробионтов в аквариальном комплексе. Как-то так это звучало. А поскольку я был единственным человеком с водолазной подготовкой, то в процессе мне приходилось нырять в аквариумы, танки их называют, осматривать, чистить. Работа интересная была.

И уже в 2018 году меня позвали работать сюда, в научно-образовательный комплекс.

— Не думали поменять профессию?

— Очень редко бывает в жизни, когда работа приносит удовольствие. Здесь мне всё нравится. Даже присутствует некое общение с животными. Белухи, например, достаточно коммуникабельные. Они даже, в моем понимании, коммуникабельнее, чем дельфины. Стараются подплыть, чтобы ты их погладил. У меня было пару раз, когда белуха головой, лбом, касалась моего и замирала. Ощущение, что пыталась наладить какой-то контакт.

— А ларги не такие общительные, как белухи?

— Они, конечно, не такие, как белухи или дельфины. Ну, в том плане, что к человеку «погладь меня» не лезут. Но всё равно тоже с ними занятия проводят, достаточно интересные, есть общение с людьми.

— Страшно погружаться, особенно рядом с дикими животными или где-то в неизвестной местности? Или это ощущение потерялось с годами?

— Поначалу, конечно, да, страшно. Особенно в каком-то новом месте. Или ныряние в сложных условиях, допустим, ночью или в сильном течении, в замутненной воде. Я еще в Индонезии умудрился поработать, и там было страшно — никогда в тропиках не нырял, а вдруг там акулы? Конечно, с годами вода начинает восприниматься как что-то обыденное, как какая-то рабочая среда.

Как и в вождении: молодой водитель всё делает аккуратно, сосредоточенно, с годами это притупляется. Как и в других экстремальных видах спорта: альпинизм, скалолазание и так далее, когда на опыте чувство страха притупляется. И главное — не забывать о безопасности в этот период.

— Как вы оказались в Индонезии?

— Начались 90-е, открылись границы, стало уже можно выезжать. Развивалось направление дайвинг, было очень модно. То есть конец 90-х — начало 2000-х. Эти дайв-клубы, дайв-программы тогда еще были в основном английские, французские. Было интересно в этом поучаствовать, какой-то опыт приобрести и с людьми поделиться. Вот я списался с Индонезией, спросил, как-то можно поработать, понырять. Они: «Да, можно, но для этого надо стать инструктором по дайвингу». И вот я во Владивостоке отучился на инструктора, поехал. Поработал, мир посмотрел, себя показал. Интересно было узнать отличия.

— Там были в основном англоговорящие работники?

— Пятьдесят на пятьдесят. Туристов русскоговорящих можно было встретить, но в основном все говорили на английском. В советское время разговорному английскому мало уделяли времени, и это тоже была одна такая мечта, попрактиковать. Я вообще учил по книге «Полиглот. 16 уроков английского» (6+), быстро получилось. На практике одно дело раз-два с туристами поговорить, другое, когда работаешь, и там быстрее разговорный подтягивается.

— Сейчас этот навык пригождается?

— В профессии нет. Недавно туристы из Китая на хорошем достаточно английском спросили, где супермаркет, я вот объяснил. А так очень редко говорю.

— Вернемся к работе в океанариуме на набережной. Я помню этих белух, как мы стояли на дорожках, а они к нам выпрыгивали и даже показывали какое-то шоу. Тогда казалось, что им мало места, и в сравнении с нынешним содержанием для обывателя разница колоссальная. А как это выглядит с точки зрения профессионала?

— Как таковых нормативов для содержания животного в воде я нигде не видел. В идеале, конечно, оно не должно в клетке жить, это естественно, но иногда необходимо. Если оно живет не в природе, то человек обязан создать для него лучшие условия.

Насколько я помню, как тогда было, не сказал бы, что вольеры уж такие маленькие, они, может быть, такие казались внешне, но на самом деле достаточно глубокие, что важно для белух. Еще с ними постоянно тренеры занимались и представления для посетителей устраивали. Да даже когда не было представлений, они всё равно их тренировали. Звери были всё время в движении. А одно дело, когда животное в клетке без физической активности, другое — когда есть и физическая, и умственная.

Разница была только в день ВМФ — тогда в море плавал мазут, и, конечно, это было нехорошо для белух. Здесь с чистотой акватории нет проблем, и за этим пристально следят. Еще в современном океанариуме для всех животных очень разнообразный рацион, по моим меркам, стол деликатесов. И кальмар, и свежая красная рыба, и корюшка, и зубатка.

— Как вы участвуете в процессах заботы об экологии и состоянии акватории?

— Обычно пробы воды гидрохимики берут с лодки, ближе к поверхности. Нас, водолазов, просят брать пробы грунта со дна. Происходит это достаточно часто. Еще участвуем в очистке вод от мусора. Раньше военные корабли здесь стояли, очень много всякого мусора осталось. Но этим мы занимаемся не каждый день, эпизодически.

Как-то я нашел чайник. Это чайник круглой формы, из алюминия, я его сразу узнал: в советское время в армии служил, это вот именно тогда были такие. Здесь стояла флотилия какая-то, поэтому сопоставил факты и вот пришел к выводу, что это чайник тех лет.

— Что-то еще интересное за время работы попадалось?

— Масштабного не находил. Часто вопрос этот задают в аспекте художественных фильмов: нахожу ли клады, затонувшие корабли и какие-то редкие находки. Но на самом деле всё более прозаично. Всё, что было интересно, уже давно подобрали. В бухте Владимир обследовали крейсер «Изумруд», который в 1905 году посадил на мель капитан. Там гильзы нашли, потом в музей Арсеньева отдали.

Однажды осматривал какой-то корабль, скорее всего, царских времен. Нашел там плитку очень толстую, не такую, как мы привыкли видеть. Отдал в музей, они сказали, что в то время такими выкладывали трюм и туда бросали лед, из-за толщины стен он не таял. Хранили там рыбу, что ли. Ну а в основном находил патроны, в моем понимании это не интересно.

— Может, были следы туристов? Вещи, предметы?

— Попадается. Если напротив пляжа ныряешь, всегда что-то находишь: там какие-то трубки, маски, куски одежды. Носок какой-нибудь. Да, встречается. Ну не так, что массово, есть пляжи, где лучше следят, есть, где хуже.

— Какие самые запоминающиеся встречи в море были?

— Как-то встретил сухопутную змею. В тот день просто взял камеру и отправился на подводную съемку. Вода была удивительно чистой. В планах было снять в одном кадре и под водой, и над ней. Выбрал место, где росла зостера — морская трава. Она находилась примерно в 100 метрах от берега. Решил подойти к ней так, чтобы сначала показать дно и море, а затем плавно перейти к зостере. Камера должна была войти в заросли травы, и я хотел показать, как красиво и необычно она выглядит.

Шел без акваланга, только с трубкой и маской. Вдруг поднял голову и увидел, что ко мне приближается змея. Она восприняла меня как камень, на который можно забраться. Решил не мешать, понаблюдать. Она в какой-то момент поняла, что я не камень, и отплыла от меня, помчав к берегу. Змеи на самом деле пугливы.

Еще один раз заметил странность: морские звезды прилипли к льдинам вверх ногами. Этот случай вызвал у меня интерес. Решил поделиться своими наблюдениями с учеными и отправил фотографии и видео в Институт биологии моря. Они даже спорили о причинах такого поведения звёзд. Один считал, что это связано с соленостью воды, а второй выдвинул другую теорию. Этот случай напомнил мне о том, как много еще неизведанного в мире. Даже самые простые вещи могут скрывать удивительные тайны.

— Можно ли выделить самую чистую и самую грязную бухту?

— Есть открытые и закрытые бухты, те, что контактируют с открытым морем, там идет постоянный проток, и вода визуально чище. А закрытые, как Новик, с массой ручьев, которые несут с собой ил, песок и так далее, всегда мутные. Вот, и поэтому визуально она, возможно, да, будет грязнее. Летом вспышка фитопланктона, соответственно, вода полна бактерий и кажется мутной, а зимой прозрачная, потому что все планктоны погибают.

В начале 90-х мне доводилось нырять в Золотом Роге. Тогда там был бардак, корабли сливали всё, и действительно прямо видно было слой мазута, всё черное, но при этом на дне спокойно сидели гребешки, звезды и другие моллюски.

— У вас есть любимая бухта, куда всегда в выходной день с удовольствием приезжаете, погружаетесь и снимаете?

— Наверное, бухта Козьмина. Может, это из-за того, что я там достаточно часто нырял. Все уголки ее знаю. По большому счету, если брать по внутреннему содержанию, она мало чем отличается от других бухт. Те же черные морские ежи, гребешки, обитатели.

— Как вы пришли к тому, что решили снимать подводные видео и делиться ими?

— Дело в том, что в 80-е, когда я начинал, руки так горели что-то заснять. Но тогда не было такой техники, как сейчас. Мы брали обычный фотоаппарат, делали из пластика самодельные боксы, ныряли, фотографировали черно-белой пленкой. Но тогда не пошло дело.

Еще одна причина — профессиональное выгорание. Оно началось через много лет работы. Первые 15−20 лет, погружаясь, испытывал такой восторг, какой-то азарт, а потом уже это всё воспринималось как какая-то рабочая среда. Подумаешь, этот ежик лежит, ты тысячу раз его видел. И тут как раз все вот эти гаджеты появились, на которые можно было снимать, потом монтировать, и это стало методом борьбы с выгоранием.

Плюсом оказалась моя замыленность глаза, раньше обращал внимание на каждого ежика, камушек, потом это стало уже единым полотном, как-то особо не фиксировался на чём-то одном. И тут глаз начал видеть то, чего раньше не замечал. Плывешь, смотришь — оранжевый овальный краб. Мало того, что он цветной, так еще и роет себе норку. Он маленький, а смог камень раза в четыре больше его сдвинуть. Сначала сам наблюдал, потом уже начал снимать.

— Вы помните свое первое видео?

— Я, кстати, его хорошо помню, потому что это было и не видео даже. Работал тогда на Курилах, на промысле ежа. Заказал из Японии камеру и бокс к ней. Но ее рано привезли, мы нырять должны были через неделю после того, как я ее получил, и я не удержался. Взял эту камеру, включил, привязал на веревке и начал медленно опускать.

Поднял и с таким интересом начал смотреть, как она засняла погружение, какую-то скалу. Надо было сохранить, но этого видео уже нет.

— Есть какие-то ролики, которые вы сняли и забыли, а однажды наткнулись снова?

— Я всегда что-то конкретное снимаю, потом монтирую, на что надо определенное время. И получается, что видео как бы рождается, как ребенок, поэтому все их помню по большому счету. Были такие, где есть рабочий процесс, и они спустя время снова кажутся мне интересными.

— Когда начали делиться видео с людьми, показывать свои работы, следили за их реакцией или просто показали и забыли?

— Сначала я просто хотел побороть свое профессиональное выгорание и показывал, скажем, жене. Или знакомым пересылал. Мог в «Одноклассники» выложить. Там писали «хорошо» или «интересно». Отрицательных отзывов, как правило, не было или они были неконкретные о чём-то. Допустим, снял работу водолазную на участке марикультуры, где люди за свои деньги покупают молодь гребешка или трепанга, его высаживают. На это появлялись мнения типа: «Да это не марикультура, это браконьеры, вы там всё сейчас выловите, нам есть нечего будет».

— Когда начали делиться с пабликами и СМИ, думали о том, что это вырастет в ваш личный канал? Какая-то цель была?

— Завести Telegram-канал посоветовали уже кто-то из ваших коллег-журналистов. Я-то просто раскидывал, делился и всё. У меня была просто цель популяризировать природу. Да, сейчас понимаю, что многим тоже хочется смотреть, для меня это всё уже обыденность, и поэтому сделал канал, назвал «Красота Японского моря» и там публикую.

— Как ваша семья относится к увлечению? Смотрят все ролики?

— Жена Светлана, да, смотрит ролики, выкладывает у себя их в мессенджере в статусе. У нее любимое видео — это где я здороваюсь с камчатским крабом. Там самочка была, когда я подошел, она подняла клешни, как в агрессии, а я поздоровался, как за руку, и разошлись.

Один внук, Матвей, говорит: «Буду водолазом!» Сейчас он пошел в первый класс, и мы дружно напоминаем, что, чтобы стать водолазом, надо хорошо учиться. Вот, мол, Сергей школу хорошо закончил, он еще университет закончил. Если ты будешь плохо учиться, в университет не поступишь, водолазом не станешь. И ребенок воодушевлен. Понятно, что это пройдет, но пока мотивируем так.

— А это так? Водолазом можно стать только с определенным образованием?

— Здесь всё банально просто. По трудовому законодательству достаточно иметь среднее образование, человек идет в водолазную школу, получает диплом. Так же, как уйти в ПТУ и получить образование токаря или слесаря. Вышка здесь не нужна. Но сложно стать девушкой-водолазом, в основном они идут в дайверы. Это по закону нельзя, поскольку профессия относится к особо вредным и тяжелым.

— А вам приносит высшее образование какие-то бонусы в деле?

— Конечно. Во-первых, учился на биофаке, и странные встречи под водой не такие уж странные. Смотришь, оранжевая штука, похожая на мозг, бежит. Ты понимаешь, что это просто рак-отшельник. У него на раковине поселяется губка оранжевая, растет и вырастает по форме действительно чем-то похожей на мозг. В работе с животными это тоже всё-таки плюс.

— На видео заметно, что все окружающие морские обитатели как будто бы к вам равнодушны, это так в жизни и есть?

— По большому счету, да. Для всех, скажем так, гидробионтов это их дом, у них там свои дела, и появление человека, который себя никак не проявляет, их не волнует. Бывает, что я ежа морского разобью, кладу его на ладонь и жду, когда подойдут те же крабики, чтобы угоститься. Их надо ждать минут 5−10, бывает больше. Сначала думал, это из-за того, что человека они боятся, а потом смотрю — ничего подобного, я просто положил этого ежика, отошел, смотрю — такая же реакция.

— Вы сказали, что в свои выходные ныряете. А чем отличается у вас выходной от рабочего дня?

— Конечно, это не каждый выходной, просто иногда у меня есть желание что-то попробовать. Допустим, была мечта снять хорошо осьминога и именно потанцевать с ним. Я в мозгу долго прорабатывал, как это сделать. Созвонился с администрацией порта Козьмина, где часто меня приглашают работать. Приехал, с этим осьминогом провел съемку запланированную и всё. В следующий раз тоже, только когда приспичит. Если пять дней в неделю ныряешь, потом еще суббота–воскресенье… Ну тут здоровья не хватит, наверное. Всё равно отдыхать надо.

— А как вы этого осьминога нашли? Просто знали, что он там, или ждали и искали?

— Когда в каком-то месте конкретно ныряешь, можешь дотошно изучить структуру дна, скопление животных. Я уже знал, что осьминог там, до этого заныривал и ему гребешка клал, он к этому гребешку подходил, ел. Потом я выманил осьминога, взял его на руки и потанцевал с ним. Видео получилось.

— Расскажите про фильм «Человек и море» (0+). Как туда попали?

— Получилось всё банально: когда крутишься в одной сфере деятельности, то находятся какие-то общие знакомые, всё равно как-то всё пересекается. Был случай, когда я впервые встретился с корреспондентом, который сейчас ведет программу о море. Мы с ним познакомились на съемках репортажа. Он узнал, что я постоянно ныряю, и предложил поучаствовать в его проекте. Я согласился, и он пригласил меня на интервью.

Мое лицо попало в кадр, и это привлекло внимание зрителей. После этого я стал получать больше предложений о съемках. Однажды мне предложили рассказать о Дне водолазов. Я согласился, и в итоге мы с этим журналистом сняли репортаж.

Потом я познакомился с дайверами, которые раз в год устраивают акцию по очистке водоемов. Тоже присоединился к ним. И даже, вынырнув, попал в небольшой репортаж, дал комментарий корреспондентам на лодке.

Особенно запомнился проект, посвященный местным жителям и их взаимодействию с морем. В рамках этого проекта я познакомился с участницей фестиваля «Человек и море» (6+) Еленой Штылиной. Мы обсудили идею фильма о человеке и море, и я загорелся этим.

Как-то на меня даже вышли журналисты из Франции, которые снимали репортаж о корейских сетях. Дружил с немцем, вот он тоже как-то сказал, что видел мое лицо в одном из репортажей.

— Какие эмоции от появления на телевидении?

— Я человек скромный. Показали и показали. Это же не что-то грандиозное, если бы я какой-то там условно подвиг совершил, человека бы спас еще чего-нибудь, тут, может, иначе бы сам реагировал. А так, это же про мою работу.

— Вы собираете композиции в морском стиле. Материалы для этого прямо со дна достаете или собираете по берегу?

— Всё по берегу. Среди выбросов лежат камешки, ракушки и мертвые крабы — они уже высушены и не имеют запаха. Всё это валяется на земле, и мне захотелось попробовать что-то сделать. Складываю в композицию, заливаю эпоксидной смолой. У моей жены есть хобби — вязание. А я люблю создавать что-то своими руками. Сейчас технологии развиты, и это позволяет нам заниматься творчеством. Например, я хочу попробовать сделать светильник с эпоксидной смолой. В смолу помещу краба, и он будет переливаться на свету. Это будет своеобразный сувенир.

— Вас когда-нибудь привлекали к поисковым работам?

— Приходилось. Например, искали тела. Честно говоря, если ты знаешь, что нужно найти тело, это не так страшно. Ты настраиваешь себя на работу. Но когда находишь погибшего случайно, во время выполнения другой задачи, становится не по себе.

— С вами такое было?

— Да, я работал в старом океанариуме. Мы поехали в бухту Горностай за морскими ежами и звёздами. Тогда была весна, рыбаки на лодках в непромокаемых зеленых костюмах — частое явление. Плыву, вижу зеленый костюм, сначала подумал, что это просто вещь. Но потом понимаю, что это человек. У него на лице звёзды, на руках тоже. Вышел на берег, позвонил в полицию.

— Появляется ли в работе прокрастинация, волнение или страх? Как вы справляетесь?

— Иногда бывает, что я где-то подрабатываю и надо сделать то, что я еще никогда под водой не делал. Да, у меня начинаются сомнения. Не потому, что я не смогу, а не затуплю ли я там?

Есть хорошая палочка-выручалочка на эти случаи — проговорить вещи прямо на пальцах. Начинаешь с человеком именно прорабатывать на поверхности визуально. Условно, надо подвязать трубу: выясняем, подвязать каким узлом, как это должно выглядеть, каким методом. Берешь какую-нибудь ручку, маленькую веревочку, прям подвязываешь так, как она должна быть в итоге. На месте проработал и уже с практикой делаешь.

Первый раз что-то подобное со мной случилось на такой подработке, мне объяснили на пальцах, говорю: «Ну, я пошел». Но понял, что ничего и не понял, что надо делать. И вот после того случая я с работодателем подробно разбираю. Ну и это может везде работать, где есть возможность. Чтобы не наугад, а уже со знаниями подходить.